– О, наконец-то! – Марина машет мне рукой, сидя за столиком с остальными. – Мы уж думали, ты сбежала!
– Я собиралась, но эти, – шучу, кивая на “Сашу с Витей”, устраивающихся за соседним столиком, типа они просто посетители, – мне помешали.
Смех, легкие подколки. Обсуждаем выставку, над которой работаем, болтаем о пустяках: кто что смотрел, куда собираемся на выходных. Все как обычно.
Киваю, улыбаюсь, вставляю комментарии, делаю вид, что ем. Но кусок не лезет в горло. Все еще корю себя за то, что позвонила Асадову. Это была огромная ошибка.
Глубоко с досадой вдыхаю, делаю глоток воды. Так. Нужно дожить этот день. Просто пережить его.
Доедаем, просим счет. Перед тем, как уйти, иду в туалет, чтобы проверить, на месте ли моя натянутая улыбка, и не застрял ли в зубах шпинат.
Сворачиваю в коридор, ведущий к кабинкам уборной. Вдруг кто-то резко хватает меня за запястье.
Не успеваю даже вскрикнуть – меня затаскивают в кабинку, дверь с глухим щелчком закрывается, а сильная рука зажимает мне рот.
Впиваюсь пальцами в запястье похитителя, пульс зашкаливает, сознание сжимается в точку паники. Рывком поднимаю голову, готовая отбиваться.
И встречаюсь глазами с ним.
Ян.
Глава 12
Злата
Меня словно оглушает. Грудь сдавливает так сильно, что я забываю, как дышать. Ян смотрит прямо на меня. Взгляд темный, тяжелый, прицельный – из тех, что не дает шанса отвернуться или проигнорировать.
– Долго собиралась меня избегать, дорогая? – голос низкий, хриплый.
Я ищу в этой фразе ледяную насмешку, но ее там нет. В тоне Яна – нет злобы. Только усталость. Или мне кажется?
– Не кричи, окей? – говорит и медленно убирает руку от моего лица, освобождая меня. – Прости, что напугал.
Однако он не делает ни шагу назад. Мы все еще слишком близко. Смотрю на него в ужасе, в бешенстве, в панике… и в то же время с облегчением.
Кажется, что с момента, как мы последний раз виделись, прошли годы, десятилетия. Мне дико хочется к нему прикоснуться, чтобы убедиться, что я, по крайней мере, не сошла с ума. Но вместо этого, стою, прижатая к стенке, и не двигаюсь.
Асадов тоже не шевелится. Мы просто смотрим друг на друга.
Господи. Как же я его ненавижу!
Как же я его люблю.
Как же я ненавижу СЕБЯ за это!
– Т-ты… – вырывается из меня, но голос срывается, я захлебываюсь воздухом.
Отворачиваюсь, из глаз брызгают слезы. Не хочу перед ним плакать. Не хочу, чтобы он видел, как мне плохо. Внутри все дрожит от одного его присутствия. С ужасом понимаю, что я – все та же влюбленная в него дура!
– Тише, любимая, – его рука касается моих волос, заставляя меня отшатнуться.
Его “любимая” взрывается внутри болью, захлестывает волной, в которой хочется утонуть. Боюсь, что не смогу ему сопротивляться, потеряв остатки всякого самоуважения.
– Да как...как ты смеешь?! – бью его по руке, шиплю сквозь зубы. – Как ты смеешь прикасаться ко мне!
– Ты ненавидишь меня, – говорит он тихо, почти вкрадчиво. Не спрашивает, а будто констатирует факт.
Замираю. Он что, издевается?
– Да! – выдыхаю ему в лицо, каждое слово дается болью, будто я выплевываю лезвия. – Да, я ненавижу тебя, Ян! За то, что отдала себя всю, без остатка, а ты… ты просто сломал меня!
И люблю, даже после всего, что ты сделал. Мечтаю, чтобы эта любовь умерла! А лучше вообще никогда не случалась со мной!
Прикусываю больно губу, чтобы не сказать вслух. Вместо этого, со всей силы толкаю его в грудь:
– Такие, как ты, не заслуживают, чтобы их любили!
Ян даже на миллиметр не сдвигается. Даже не моргает. Он слишком огромный, а я слишком слабая. Как же это бесит!
– Я любила тебя, мерзавец! Любила! – толкаю его снова со всей силы. – Ты говорил, что я твоя единственная! А оказалось, что одна из! Сколько их было, Ян? Сколько?!
Луплю его по груди что есть мочи. Он не останавливает меня. Устаю. Да и неблагодарное это дело. Все равно дискомфорт это причиняет только мне.
Отступаю, всхлипываю, чувствую себя уязвимой, беззащитной. Вся сжимаюсь, рыдаю и даже себе боюсь признаться, как хочу, чтобы он меня обнял.
Ян подается вперед, словно прочитав мои мысли, протягивает руки, но я тут же грожусь:
– Нет! Не трогай меня! Не смей ко мне прикасаться, слышишь?! Предатель!
Дыхание сбивается, грудь ходит ходуном. Я почти вижу, как мое сердце, истерзанное, растоптанное, валяется у его ног. А он… он продолжает просто смотреть. Все тот же взгляд. Темный. Холодный. Изучающий. Будто я лабораторная мышь!