— Ничего не знаю! С завтрашнего дня жду тебя на завтрак.
Затем задумчиво чешет подбородок, будто решает, говорить или нет. Замираю. Жду.
— Кстати, Саша с Витей больше не нужны. Если хочешь, можешь ездить на работу сама, — говорит он.
Внутри все сжимается. Медленно натягиваю пальто. Оно внезапно кажется слишком тяжелым, будто свинцовые пластины положили на плечи.
— Почему? — спрашиваю, не глядя и как можно равнодушнее.
— Асадов уехал из страны. Развод тоже уже оформлен. Забудь его как страшный сон.
Медленно наматываю шарф. Еле сдерживаю себя во внезапном порыве потянуть за оба конца со всей силы. Вместо этого, смотрю в узкое высокое окно, выходящее во двор.
А я все гадала, почему Ян так странно вел себя во время нашей последней встречи в ресторане. Ведь даже не пытался ничего объяснить.
Теперь понимаю — это было прощанием.
— Хорошо, пап, спасибо, — хрипло выдыхаю я.
В ответ он треплет меня по голове, будто мне пять, и портит всю укладку.
Плевать.
Старательно выдавливаю еще одну улыбку:
— Ну все, папуль, я побежала, — чмокаю его в щеку и выхожу из дома.
За пару недель я даже уже привыкла к молчаливому присутствию Саши и Вити. Но все же без колебаний решаю ехать в галерею сама.
Захожу в гараж, низкую пристройку к дому. Взгляд падает на мой Порш Панамера.
Я была уверена, что больше никогда и ни за что не захочу садится за руль этой проклятой тачки! Но внезапно шагаю именно к ней.
Открываю дверь, забираюсь в кремовый кожаный салон и минуту просто сижу, уставившись перед собой.
Уехал из страны. Вот так. Предал. Просто бросил меня, ничего не объяснив. Все, что смог выжать — дурацкое «прости». Все, что я заслужила?
Вдруг меня охватывает такая злость, со всей силы бью ладонью по рулю машины. И тут же вскрикиваю от боли.
Ауч! Тру запястье, мысленно посылая Асадову проклятья.
Да пошел он! Пошел он!!
Думает, я умру без него? Думает, буду страдать? Да хрен ему!
А я вот возьму и буду жить дальше! Будто ничего не случилось!
Глаза жгут слезы, но я собираю всю ярость, чтобы сдержать их. Кидаю взгляд в зеркало заднего вида и шепчу своему отражению, трясясь от злости:
— Пошел ты, Ян Асадов! Я буду счастлива! Понял? Буду счастлива и без тебя!
***
— Етитьская сила, Леша! Ну что вы творите! – вопит Маринка из выставочного зала. За секунду до этого оттуда послышался грохот.
Отрываюсь от ноутбука, подскакиваю на стуле и бегу проверить, что стряслось, все ли живы.
— Вы что, картину нормально повесить не можете?! — вопит Маринка на рабочего.
Тот стоит с виноватым видом, чешет репу. Учитывая, что это огромный дядька лет сорока и выше Маринки головы на две минимум, выглядит это весьма комично.
— Да разве это «картина»? Вы бы сразу сказали, что она весит тонну! Картину эту вашу на обычные крепежи не повесить! На укрепленные саморезы надо.
— Да, все верно. Это моя ошибка, — встаю между ними. — Так, дайте мне пару минуток, я подумаю, как лучше перевесить.
Вожу взглядом по периметру зала. Я так долго маялась с тем, в каком порядке и ритме разместить картины. Для лучшего восприятия зрителя.
— А давайте-ка лучше перерыв сделаем? — говорю, поворачиваясь к обоим.
Леша тяжело вздыхает:
— Так что нам, остальные тоже не вешать? — мрачно спрашивает.
— Сделайте пока обеденный перерыв, ладно? Через часик я что-нибудь решу.
Улыбаюсь примирительно, но суровый рабочий только буравит меня взглядом, разворачивается и топает из зала, что-то бубня себе под нос.
Тоже шагаю обратно в кабинет. Маринка топает за мной:
— Добрая ты, Злата! — выдыхает она. — Им спуску вообще нельзя давать! Они уже неделю мозги конопатят! А по факту — картины со стен валятся.
— Марин, хватит хмуриться! Потом на ботокс разоришься, — отвечаю, думая, как все поправить.
Она фыркает, но замолкает и падает в рядом стоящее кресло. Голову роняет на подлокотник. Светлые кудряшки свисают, почти касаясь пола.
— Мне нужна передышка! Слава богу, сегодня пятница хотя бы! — мрачно цедит она. — Правда, планов — ноль. Погода дурацкая. Задолбала уже эта зима! Хочется, чтоб хоть немножечко весной запахло, ну чуточку хотя бы!
— Как это, “планов ноль”? А как же блины? Как же Масленица? — вяло подбадриваю подругу.
На задворках памяти всплывает приглашение на бранч Авдеевых. Родители поедут и Андрей с женой, и, вроде бы, даже Артем. Я пока уговорам не поддалась. Не хочу стать объектом всеобщего сочувствия. Как пить дать, мой развод с Асадовым будет главной темой для сплетен.