Марина краснеет как рак и отказывается. Я протягиваю ей фужер с игристым и подмигиваю, мол, не теряйся. Пусть выпьет и чуток расслабится.
Да и мне не мешало бы.
— Уау. Какие люди! — слышу за спиной мужской голос. — Так мама тебя все-таки уговорила приехать?
Артем. Оборачиваюсь. Брат с улыбкой посматривает на меня поверх солнечных очков. Как всегда модный: в светлом свитере и брюках, темно-коричневой замшевой куртке и с идеально уложенными волосами. Рукой в черной кожаной перчатке держит фужер с шампанским.
Обнимаемся. В момент, когда он прижимает меня к себе, тихонько говорит мне на ухо:
— Слышал про твоего мудака. Ты как?
Ну вот, началось. Мог бы и позвонить, раз в курсе.
С Артемом мы всегда были куда ближе, чем с Андреем. Может, из-за небольшой разницы в возрасте — всего четыре года. А может, потому что у Артема, в принципе, более легкий характер.
— Нормально, — отвечаю уклончиво и, чтобы сразу перевести разговор на другие рельсы, знакомлю с Мариной.
Она стоит, как завороженная смотрит на брата и, как только он отходит, сразу стонет мне в ухо:
— Этот красавчик твой брат, что ли?? Черт возьми! Ваша семья что, выиграла в генетическую лотерею?
— Держись от него подальше, — предупреждаю ее. — Я его, конечно, как брата люблю. Но вообще, он балбес еще тот и ловелас.
Вспоминаю, что именно так мне и говорили про Асадова. Такие заявления на молодых девушек действуют как валерьянка на кошек. Вот и Маринка, смотрю, все еще глядит братцу вслед.
Беру ее под локоть и тащу прочь. Нужно найти хозяйку дома, хотя бы поздороваться ради приличия.
— Злата, солнышко! — всплескивает руками Светлана Федоровна. — Как же я рада, что ты пришла!
Выглядит для своих лет она просто роскошно. Настоящая снежная дива в стиле люкс: молочный обтягивающий комбинезон с глубоким вырезом и объемная светлая шуба в пол. Шапка из меха в тон, из-под которой выбивается рыжая копна волос, на носу винтажные очки в белой оправе «кошачий глаз».
Она сгребает меня в охапку, целует в щеку и доверительно шепчет на ушко:
— Вадюша тебя так ждет.
Стараюсь не выдать свое смущение. Снова хватаюсь за Марину, как за спасательный круг, представляя ее несостоявшейся свекрови.
— Ну как вам праздник? Нравится? — спрашивает Светлана Федоровна у стушевавшейся в конец Маринки.
Пока Марина рассыпается в комплиментах, обвожу взглядом гостей в шубах, дубленках и солнечных очках. Диджей играет модную музыку, по периметру стоят пестрые шатры с полевой кухней, где пекут блины. Их подают с икрой и дорогим шампанским. А еще стоят огромные, сияющие дровяные самовары. Где такие взяли вообще? В музее? Посреди лужайки — огромное чучело Масленицы из соломы, метра три в высоту. Неужели, и правда, будут сжигать?
Поболтав со Светланой Федоровной, идем с Мариной к одному из шатров.
— Злат, это реально, настоящая черная икра? — жует свой блин подруга. — Как же вкусно! Даже думать не хочу, сколько это стоит.
Улыбаюсь. Везет же людям. У самой аппетита ноль. Даже шампанское не лезет. А при мысли о том, как икринки лопаются на языке, начинает подташнивать.
— О, господи, это что, Дина Руднева? — восклицает Марина, указывая в сторону. — Она же делает выставки в Нью-Йорке!
Перевожу взгляд туда, куда кивает Марина. На нас издалека уже уставилась стайка моих давних подружек.
“Подружки” – конечно, громко сказано. Все, что нас объединяет — один круг общения и социальный статус семей.
Встретившись со мной взглядами, они двигают в нашу сторону. Сглатываю, крепче сжимаю свой бокал и готовлюсь к экзекуции.
– Зла-а-а-ата, – тянет со змеиной улыбочкой Дина. – Я уже забыла, как ты выглядишь! Вот что с людьми делает брак!
Она скользит оценивающим взглядом по моим джинсам и волосам, собранным в крысиный хвостик.
Дина — высокая брюнетка и выглядит безупречно. Как богатенькие девушки на фотках из Куршевеля: в молочно-бежевых оттенках и дорогих брендах.
Другие девчонки ей под стать.
– Ну, теперь, слава богу, будем видеть тебя чаще! – шлепает подколотыми губами Стефания. — Наслышаны про твой развод.
Мне сразу захотелось выплеснуть шампанское ей в лицо. Но вместо этого, натянуто улыбаюсь:
– Приветик, я тоже рада вас видеть! – ставлю бокал на стол, чтобы, не дай бог, не воплотить свой коварный план.
– Знаешь, Злат, – снова берет слово Дина. – По-женски, мы тебе все очень сочувствуем.