Я представляла это много, очень много раз. Себя в этой роли. Боже, я так мечтала об этом!
Но сейчас представить не получается.
Пока все, что я чувствую – это страх. Бескрайний, бездонный, обволакивающий страх. И одиночество. Потому что я не знаю, как рассказать об этом кому-либо.
У меня будет ребенок. От Яна.
Имя обжигает изнутри. Ян Асадов. Мужчина, который обманул меня, предал. Мужчина. которого я любила, пожалуй, больше, чем себя. И жестоко за это расплатилась. И вот теперь… часть его — во мне. Навсегда.
Навсегда.
Эта мысль пронзает жгучей болью. Но почему-то… и нежностью.
Опускаю взгляд вниз, на еще совершенно плоский живот. Поднимаю кофту, провожу рукой. Пытаюсь что-то почувствовать, наладить связь с тем, кто там.
– Привет, – шепчу.
Может, именно поэтому часть меня все еще любит… Яна? Эта часть – нерациональная, наивная, нежная. Та, что до последнего ждала, что он скажет: “Это ошибка. Прости. Вернись”.
И до сих пор ждет, когда ждать уже абсолютно нечего.
Слезы наворачиваются сами собой. От страха перед тем, что будет. От переполняющих эмоций.
Как мне рассказать об этом родителям?
Господи, они с ума сойдут. Особенно папа. Внук от Асадова. Даже представить боюсь его реакцию!
***
– Какие люди нас почтили! – поднимает на меня глаза отец, когда утром захожу в кухню-столовую.
На столе сервирован завтрак, родители во всю распивают кофе.
– Доброе утро, – чмокаю его в щетинистую щеку.
От отца пахнет “Аква ди Парма”, запах, знакомый мне с детства. Для меня так пахнет власть. А еще стабильность и уверенность в завтрашнем дне – все то, чего мне так сейчас не хватает.
– Сегодня большой день, да? – прищуриваясь улыбается мама, держа в руках чашку кофе из тонкого фарфора.
Большой день. Мама, конечно, про открытие выставки. Но этот день им точно запомнится.
Всю ночь ворочалась, не могла уснуть. Все думала, как и когда им сообщить. И решила, что затягивать, как я люблю – точно не стоит.
Чмокаю маму тоже и сажусь рядом за стол.
– Напомни, во сколько лучше подъехать? К семи? – уточняет отец, с аппетитом уминая свой омлет.
– Да, киваю, в семь – самое то.
Слушаю, как родители обмениваются планами на день. Толкаю вилкой яичницу, но есть не могу. Даже кофе не лезет. И не только из-за токсикоза.
Как сказать?
Вроде, ничего сложного: “Мама, папа, я беременна”. Делов-то.
Можно вообще без слов: просто положить тест на середину стола. И все все поймут, даже объяснять не придется.
– Злат, может, мне с тобой в галерею поехать? Помощь нужна? – вырывает из мыслей мама.
– Нет, все в порядке. У нас все схвачено, – отвечаю.
Открываю баночку с греческим йогуртом. Может, хоть он полезет? Клацаю по нему ложкой. Поглядываю исподлобья на беззаботных родителей.
Горло сжимается, будто собираюсь проглотить булыжник.
Все. Сейчас или никогда.
— Мам, пап…
Глава 20
Злата
— Мам, пап… — начинаю.
Они синхронно поворачивают головы на меня, и уверенность тут же испаряется как не бывало.
Представляю их реакцию. Немая пауза. А потом взрыв бури и апокалипсис! Как минимум, испорчу им день. И сама точно опоздаю.
Нет, сейчас точно не подходящее время. Лучше скажу вечером. От этого решения словно камень с души падает.
— Э-э… лучше в семь тридцать подъезжайте, — придумываю на ходу. — Пока все гости соберутся…
Родители кивают, продолжают разговор и завтрак, даже не подозревая, какая туча только что их миновала.
Проглатываю несколько ложек йогурта, пару крекеров и яблочных долек, делаю несколько глотков кофе. Больше не хочется.
— Ну, мне пора, – встаю, подхватываю чехол с нарядным платьем, которое надену сегодня позже, снова чмокаю родителей. – Я побежала.
Выскальзываю из кухни.
– Злат, ну поела как птичка! – бурчит вслед мне мама. – Скоро прозрачная станешь!
Пообедаю, когда приступ тошноты пройдет. Теперь мне нужно думать не только о себе.
Выезжаю из дома. В галерее обстановочка – будто готовимся к запуску ракеты. Проверка света, звука, последние штрихи. Клининговая служба все намывает. Кейтеринг привозит шампанское и канапе.
Стараюсь быть в эпицентре событий, чтобы заглушить собственные мысли. Ношусь вместе со всеми как угорелая.
Открытие проходит как по маслу. Наконец, можно чуть выдохнуть. Гости шумно общаются. Шампанское шипит в бокалах. Камеры щелкают.
Я уже не в задрипанных джинсах, а в строгом черном коктейльном платье. Веду вежливый разговор с куратором Московского музея современного искусства. Он хвалит выставку, я улыбаюсь.