Произношу это вслух, и на секунду кажется, будто время замерло. Родители не моргая смотрят на меня. В комнате повисает тяжелая гулкая тишина.
Сглатываю, жду реакции. Взрыва, землетрясения, цунами! Выкриков: “Это позор!”. Хотя бы чего-нибудь.
Но не происходит – ничего.
Родители продолжают молчать. Отец замер с бокалом в руке. В глазах не шок и не злость. Только усталость и серьезность. Вертикальная морщина между его бровей становится глубже.
Мама же растерянно переводит взгляд с него на меня, открывает рот, закрывает. Потом встает со своего места и медленно опускается на диван рядом со мной.
И просто обнимает. Без слов.
Гладит по волосам. Медленно, как в детстве. Только пальцы чуть подрагивают.
– Это же… чудесно, солнышко, – шепчет она.
Но в ее голосе нет никакой радости, как она ни старается. Скорее, что-то нежное и грустное.
Прижимаюсь к ней как ребенок. Будто я та маленькая Злата, которой больно, но она не может сказать, почему.
Снова мелькает осознание. Боже. Я ведь тоже скоро буду мамой. От этого еще сильнее прижимаюсь к ней.
Папа, наконец, поднимается с кресла. Встает, подходит, глядя на меня сверху вниз. Чуть склонив голову на бок, тянется рукой и взъерошивает мои волосы:
– Хулиганка, – говорит он, пытаясь придать голосу легкости. – Даже Андрюху обогнала.
Андрей с Ульяной уже третий год по клиникам бегают, а Артем и жениться-то не собирается. Короче, родители уже заждались внуков. Ну вот… дождались.
– Как много новостей сегодня, – выдыхает мама. – Иди спать, зайка. Тебе теперь нужно больше отдыхать. Утро вечера мудренее.
Киваю. Не спорю. Просто поднимаюсь к себе, чувствуя их взгляды на спине.
Захожу в комнату, включаю ночник. Мягкий теплый свет. Все на своих местах. Только я – не на своем. Будто по ошибке моя жизнь пошла не по той траектории. Будто наблюдаю за собой со стороны.
Раздеваюсь. Падаю на постель. Закрываю глаза. И снова открываю. Лежу и смотрю в потолок. Слышу, как за стеной мама с папой тихо переговариваются. Без повышенных. У мамы голос мягкий, отец отвечает резче, глуше. Долго-долго говорят. Их голоса глухо проникают сквозь стены. Иногда замолкают. Иногда снова начинают.
Но я не прислушиваюсь. Не хочу. Хватит с меня для одного вечера.
Лежу, прижав ладони к животу. Молча.
Он пока еще плоский. Совсем. Но я знаю, что внутри уже кто-то есть. Совсем крошечный. Как точка. Как лепесток. Как начало чего-то невероятного.
Глажу живот. Осторожно, будто боюсь спугнуть. Или наоборот, что-то почувствовать, убедиться, что это не иллюзия.
Я – мама. В голове не укладывается. Вроде, всегда хотела. Мечтала. Но не так. Я хотела, чтобы у малыша была любящая полноценная семья. Как у меня. Мама и папа.
Становится грустно, тоскливо и одиноко. А в голове кружится рой вопросов. Будет мальчик или девочка? Будет ли ребенок похож на Яна? И буду ли я до конца жизни, глядя на него, видеть Асадова?
Проходит пару дней. И это похоже на затишье перед бурей. Родители больше не поднимают разговоров. Будто я и вовсе не сообщала им, что беременна. Странно. Им тоже нужно время, чтобы прийти в себя.
После открытия выставки нагрузка становится чуть легче. Сидим на обеде с Маринкой в рестике по соседству, болтаем. Она крутит на вилке спагетти, а я ковыряюсь в салате.
– Ну почемы ты так ужасно отзываешься об Артеме? Он ведь твой родной брат!
– Вот именно! Поэтому на меня его чары не действуют! – отвечаю сухо. – Клянусь, Марин, он всю жизнь был задирой. Ни за что не отвечал, а девок менял как перчатки.
– Думаешь, он со мной тоже так… как с перчаткой? – печально подпирает она щеку рукой.
– Только не говори что… между вами что-то было?! – вскидываю брови.
Марина краснеет, но не успевает ответить. Звонит мой мобильный.
Авдеев.
Вздыхаю. Обреченно беру трубку.
– Я видел выражение твоего лица, – говорит он.
Подпрыгиваю на стуле, машинально оглядываюсь. Он стоит снаружи у ресторана, прислонившись к своему Бентли. Машет мне рукой и смеется.
Господи, как неловко.
– Можно украсть тебя ненадолго? Хочу кое-что показать.
Застигнутая врасплох и сгорающая от стыда не могу придумать, как вежливо отказаться.
Выхожу, сажусь в машину.
– Куда мы едем? – спрашиваю, когда трогаемся.
– Хочу похвастаться новым приобретением, – улыбается загадочно.
Больше ничего не говорит. А пытать как-то неловко. Да и какая разница, раз я уже в его машине.
Выезжаем без пробок из Москвы. Едем по знакомой трассе. В сторону дома. Но Рублевку проезжаем, Барвиху тоже. Заворачиваем в Миллениум Парк. Там находится “поместье” Авдеевых, так что я сразу решаю, что мы едем туда.