Боль пронзает грудь, кто-то резко дернул за невидимую струну. Ян. Имя, которое я запрещаю себе произносить даже мысленно. Но оно врывается, игнорируя все запреты.
– Я не тороплю, – говорит Вадим, будто чувствуя мою панику. – Ты подумай. Просто знай: выход есть.
Не отвечаю. Даже вежливую улыбку выдавить не могу. Совсем растерялась.
Отстраняюсь чуть назад, киваю, отвожу взгляд. На душе камень.
Вадим провожает меня до машины. Возвращаюсь в галерею одна. Внутри все гремит, перекатывается как в стиральной машине. В руках коробочка с кольцом. Открываю ее, рассматриваю роскошное кольцо с бриллиантом.
Безумие. Он – серьезный мужчина. Успешный, уважаемый, один из самых желанных холостяков Москвы. Динка Руднева, вон, убить готова за такое предложение. И он – предлагает МНЕ выйти за него. Снова. После отказа. С чужим ребенком.
Нет, не просто чужим. С ребенком Яна Асадова!
Может, он действительно сильно любит меня? Его чувства настолько сильны, что он готов на это?
Или… он так хочет породниться с нашей семьей — дело в престиже, связях, партнерстве?
Качаю головой. Надо прекращать мерить всех одной линейкой. Ян и Вадим абсолютно разные. Ян… он поднялся с нуля. Сам. У него никогда не было ни связей, ни поддержки. Только злость и острый ум. Он вырвал себе место под солнцем буквально зубами.
А у Вадима все есть по праву рождения. Статус, уважаемая семья, деньги, семейный бизнес. Он из таких детей, как я. Для которых в какой-то момент становится открытием, что деньги, оказывается, не то, что дается всем по умолчанию.
Нет, Адвеев не ищет того, за чей счет можно еще больше обогатиться. Он ищет жену на равных.
И все равно сомневаюсь. Может, дело и не в Авдееве вовсе. Может, я вообще больше никому не верю. Ни в любовь, ни в обещания, ни в кольца.
Только захожу в галерею, на меня налетает Марина.
– Ну что там твой рыжий? Рассказывай, не томи!
Не могу сдержать бурлящие внутри эмоции. Тут же ей все выкладываю.
Как Вадим отвез меня в дом, который купил для нас. Как встал на одно колено. Как сказал, что примет ребенка. И его условие… никто не должен знать, что малыш не от него.
Марина слушает, открыв рот. Потом хлопает в ладоши и восклицает:
– Вот красава! Настоящий мужчина! Он прав, Злат. Ты не обязана закапывать себя из-за того придурка! Вадим надежный, из твоего круга. И как он на тебя смотрит, Злата… ой не могу!
Ошарашенно смотрю на нее:
– Марин, ты серьезно? Я ведь его… не люблю.
Она пожимает плечами:
– Стерпится – слюбится.
Вот так. Просто. «Стерпится, слюбится».
Сижу, смотрю на нее и не знаю, то ли смеяться, то ли рыдать.
А если не слюбится? Если я однажды проснусь рядом с мужчиной, которого не люблю? Что тогда?
Да и не хочу я “стерпится”. Только вот… могу ли еще себе позволить?
– Ребенку, конечно, нужен отец, – вздыхает мама, когда я вечером решаюсь ей рассказать про предложение Авдеева. – Вадим всегда был прекрасным кандидатом тебе в мужья.
Смотрю на нее и не верю ушам. Сговорились?
– Но мам, я его не люблю! – повторяю, как Маринке.
Она смотрит на меня мягко, спокойно, будто знает, что именно сказать. Как всегда, когда я теряюсь.
– А что такое любовь, Златочка? – спрашивает, снимая серьги с ушей. – Вот ты думаешь, что это про фейерверки? Про то, чтобы сердце колотилось до боли? Чтобы уносило, как ураган?
Молчу. Потому что единственный раз, когда я любила, было именно так.
– А я вот думаю, что любовь – это не про бурю, – продолжает она. – Это про то, чтобы тебе было спокойно. Чтобы человек рядом был твоим тылом. Чтобы утром ты просыпалась и знала: он не предаст, не бросит, никуда не денется. Что он рядом. Без драм и фокусов.
Глотаю ком. Что, если она права? Что, если я просто романтичная дурочка, которой казалось, что настоящее – это когда до дрожи, до костей, как… как у нас с Яном.
– Но, если я его так и не полюблю? – шепчу.
Мама улыбается мне, как глупенькой, проводит рукой по щеке:
– А если полюбишь?
Пару дней хожу как лунатик. Мыслей море, и все они скачут как кузнечики в банке. Днем делаю вид, что все нормально. Вечерами сижу в темноте. Смотрю на кольцо Вадима, которое все еще не приняла и не вернула.
Вдруг вечером стук в дверь, в комнату заглядывает папа. Приподнимаюсь на подушке:
– Пап?
– Я ненадолго, – говорит он. Заходит, садится на край кровати.
Несколько секунд молчит, повесив голову и разглядывая сцепленные пальцы. Потом, не глядя на меня, говорит:
– Когда ты родилась, я понял, что держу в руках настоящее золото. Мое золото. Мы с мамой так тебя и назвали.
Он улыбается, уносясь на мгновение в этот момент.