- Ты из-за этого плачешь? – удивляется Богдан. – А я надумал всякого, ты вчера мне так сухо ответила и бросила трубку. Василиса, это кто-то из моих родственников взял трубку, или тетя или сестра. Я живу у родни в гостях. Скоро я познакомлю тебя с ними.
Его голос бодр и весел, и меня отпускает. Господи, вот надумаю же я всякого.
Но следующий день подкидывает мне такое, отчего мои глаза лезут на лоб.
Глава двадцать третья
Не принесли облегчения и все последующие дни.
На работе был аврал. Каждый день звонили знакомые и спрашивали, когда будут хоронить Стаса. А его тело не отдавали, ссылаясь на следствие.
Мне казалось, что за это время можно изучить его тело вдоль и поперек по миллиметру, но у следствия были свои мотивы.
Наконец мне позвонили и сказали, что тело может быть похоронено.
Я бы не справилась. Просто бы надломилась и сломалась, как та долбаная игрушка, которую сломали дети.
Но прилетел Богдан. Плечо подставил Лев. А со мной всюду ходила Вера.
И вот мы уже в храме, где отпевают моего мужа.
Он лежит в лакированном гробу, страшный порез на шее прикрыт воротничком белой рубашки, лицо бледное, восковое, нос заострился. Волосы зачесали ему назад, он так никогда не носил. Через лоб тянется черная лента с церковной вязью. В ногах куча венков из живых цветов, обернутых траурной лентой. Поп ходит вокруг и поет, размахивая кадилом, которая источает удушливый аромат.
В толпе какая-то баба завывает дурниной: Зачем ты покинул меня, Стасик.
Кто-то пытается ее заткнуть, но только еще больше распаляет.
Рассматриваю толпу. Мужчины и женщины в черном и траурном. Кто-то знаком мне, кто-то не очень, может, виделись пару раз на совместных мероприятиях, но я даже имен не помню. Справа, вместе со мной, стоят официальные лица. Здесь и мэр, и высшие чины из министерства, рядом с ними толкутся охранники. Рядом со мной Вера и Богдан. По другую сторону от нас стоят совсем уж незнакомые мне люди. Прямо возле гроба моя подруга Ната, как всегда красива, даже в траурном наряде. Черное ей идет, и эта черная сетчатая шляпа с огромными полями и черные перчатки на руках. Красивая и изысканная, она даже в черном притягивает к себе взгляды. То и дело замечаю, как из толпы кто-нибудь пялится на мою теперь уже бывшую подругу.
Свеча в руке плавится, воск капает на защитный колпачок, что вставили мне в руку. Я настолько в прострации, что не могу даже мысли собрать в кучку. Из этого состояния меня вывел шёпот за моей спиной.
- Не успела мужа похоронить, а уже с любовником…
- Так они вроде разводились? – голос за моей спиной мне не знакомый.
- Так он ее хотел бросить, потому что она пустышка! – это одна из жен чиновников.
- Да вы что? А говорят он стрелял холостыми, ни одна баба евойная не забеременела, - первый голос принадлежал явно тетушке преклонных лет.
- Врут, - раздался четвертый голос, - он сделал своей любовнице ЭКО, поэтому и на развод побежал.
- Да ты что! Вот дает! И что сейчас это баба делать будет?
- Дык, наверное, судиться с женой будет…
- Конечно, судиться, я бы до нитки обобрала, - это опять жена чиновника, та точно до нитки бы обобрала.
- Смотрю, вдова то не очень опечалена, - язвительно вновь подмечает голос жены чиновника.
- Так утешителя нашла, - вновь язвит чей-то до боли знакомый голос.
- А утешитель то хорош, - и я оглядываюсь.
Позади меня выстроились шеренгой все кумушки и жены чиновников. Я слышала только часть разговоров, было ощущение, что мне перемывали кости.
- Не обращай на них внимание, - тихо шепчет Вера. – На чужой роток не накинешь платок.
Только я обернулась и посмотрела в злые завистливые глаза, как позади все смолкло. Дамочки быстро опустили глаза, сделали скорбные лица, а самые умные пустили слезу, осторожно вытирая ее платочком, чтобы не повредить макияж.
Богдан осторожно обнимает меня за плечи и притягивает ближе к себе. От него исходит тепло, и я чувствую спокойствие и уверенность.
Церковный служка ходит вокруг гроба вместе с попом, помогая тому раскуривать кадило. Дым ест глаза, от него першит в глотке, душно, и хочется выбежать на свежий воздух.
Но вот отпевание закончилось, всех приглашают прощаться с умершим. Стройные ряды знакомых и мало знакомых людей проходят мимо гроба. Я скольжу по ним взглядом. Зачем они здесь? Никому нет дела до Стаса. Они просто явились из чувства долга, их обязали, заставили. И сейчас они с любопытством проходят мимо гроба. Отбыли повинность.