И вот сейчас следователь окунул меня в тот ужас, что я пережила.
Я пишу на автомате. Рашид поправляет меня, иногда заставляет поменять формулировку. Ему виднее, он ведь адвокат. И наконец, опрос заканчивается. Рашид передает следователю копии заключений медицинского освидетельствования. И тот уходит. Мы остаемся вдвоем.
— Вчера ты выглядела немного лучше, — выдает Рашид, — сегодня очень плохо, но все заживет. Главное, чтобы ты на финальной стадии не дала задний ход.
— О чем вы? — поражаюсь я.
— О том, что твоему мужу светит статья, его не спасет заступничество мэра, он постарается надавить на тебя, чтобы ты забрала заявление.
— Я никогда не заберу! — резко произношу, немного пафосно.
Мой адвокат вздыхает и внимательно смотрит на меня.
— Василиса, помни, что пока над твои муженьком весит Дамоклов меч уголовной статьи, он любые документы на развод подпишет. Только стоит дать тебе задний ход, и твой развод затянется на годы.
— Я не откажусь от развода.
— Поверь мне, Василиса, девяносто процентов жен очень богатых мужчин перед разводом прощают все своему муженьку. Нередко у них налаживаются отношения на какое-то время, а потом все начинается по новой. Поэтому я предупреждаю загодя.
— Я хочу развода!
И тут в двери протискивается Натка. Сногсшибательна, как всегда, в длинном голубом платье с разрезами по бокам, так чтобы было видно ноги, на высоченных шпильках. Она даже не посмотрела на меня. Ее взгляд прикован к Рашиду. И в этом взгляде столько обещания, похоти, желания, что даже я опешила, а у Рашида челюсть сжалась до зубного скрежета.
— Ой, Васька, а я не знала, что ты не одна, — томным голоском проворковала Ната. — Натали.
Она протягивает руку моему адвокату, но тот только холодно пожимает ее пальцы и сухо бросает: Рашид. А потом, обернувшись ко мне, прощается.
— Я прощаюсь с вами до завтра, Василиса, завтра продолжим разговор. Отдыхайте, — и удаляется быстрым, размашистым шагом.
— Блин, сразу бы сказала, что тут к тебе такие экземпляры ходят, я бы макияж ярче сделала, — шипит на меня Ната.
— Нат, ты и так, как новогодняя елка блистаешь, куда уж ярче, — смеюсь я, если это можно назвать смехом.
— Ой, Вась, прости, засмотрелась на мужика, ты сама-то как? — и Натка смотрит на меня с жалостью в глазах. — Неужели тебя так Стас отделал?
— А кто? Конь в пальто! Конечно Стас, — морщусь я.
— Но я за ним не замечала садистки наклонностей, — удивляется Ната.
— Знаешь, Наташа, я тоже двадцать лет с ним прожила, спала в одной постели, не было у него наклонностей к садизму, но вот случилась на старуху проруха, — развожу я руками, а Натка морщится от моих слов. Она не любит, когда ее называют Наташей, и ей не нравится мое упоминание мужа. Странность заключается в том, что она все время защищает моего мужа. Что в день нашего пьянства, что сейчас. Что это с ней? Или решила, что скоро мужик освободится от уз брака и весь твой?
И тут зашёл Богдан.
Натка опять встала в стойку: грудь вперед, платье с ног само сползло, открывая длинные, красивые ноги, губки бантиком, ресничками хлоп-хлоп. Не девушка — модель для глянца. Вот кому не дашь ее тридцать девять лет.
Но Богдан лишь усмехнулся на все потуги моей подруги.
— Василиса, я тут принес твой телефон, поколдовал немного, теперь я могу отслеживать твои перемещения, а твой муж — нет, — вещает Богдан.
Натка ведет плечиком, строит глазки.
— А вы ко всем клиенткам с таким рвением относитесь, — мурлычет мартовской кошкой Ната. — Тогда я хочу быть вашей клиенткой.
— Ну, разводиться будете, велком, — бросает ей сухо Богдан.
— Так я еще не замужем, — воркует Ната.
— Тогда ничем помочь не могу, — бросает ей Богдан и уходит.
— Блин, какой мужчина….
Ната течет мартовской кошкой, нить разговора уходит в сторону. Теперь говорить только Натка, и весь разговор о мужиках. У меня резко заболела голова, и я уже было хотела отправить Нату подальше, в пешее эротическое путешествие. Но на пороге возник тот, кого видеть я совсем не ожидала. И я хватаю подругу за руку.
— Привет, жена. Плохо выглядишь, — кивает мне муж, а у самого под глазом фингал, сбита скула и лопнула губа.
— Привет, тебе, смотрю, тоже вчера досталось, — бормочу я.