И у меня начинается истерический смех…
Глава двенадцатая
В судмедэкспертизу мы едем вместе с Богданом. Пока едем, молчим. Богдан сосредоточен на дороге, а я…
Я вновь и вновь прокручиваю в голове свою жизнь со Стасом. Особенно последний год не дает мне покоя. Вспоминаю моменты, которые не укладываются в схему нашей жизни, уклада, чувств. Действительно в последнее время Стас стал какой-то безэмоциональный, реже меня обнимал, почти никогда не целовал вот так просто исподтишка, как было у нас в начале нашей совместной жизни. Что-то неуловимо изменилось, но я старалась не замечать эти сигналы. Мне казалось, что просто за двадцать лет у нас выработалась привычка, что мы скорее друзья, чем муж и жена. Я ошиблась. Мы перестали быть супругами, но и друзьями друг другу не стали.
Только сейчас вспоминая, вижу взгляды, какие он бросал на меня: холодные, оценивающие. Он осматривал мою фигуру с ног до головы, скользя по ней взглядом, когда я ходила по дому раздетой. Он не видел во мне женщину, любовницу, жену. А я была слепа.
Мы подъехали к неприметному одноэтажному зданию возле городской больницы. Богдан остановился, выключил зажигание и спросил: Готова?
Я даже ответить не смогла. К чему я должна быть готова? Там точно не труп моего мужа, это могла подтвердить, даже не смотря.
Да и можно ли быть готовой к созерцанию трупа. Человек уж так устроен, что вид покойника ему неприятен, ведь это лишнее напоминание, что век твой короток, а тело бренно.
Выхожу из машины и иду в стороны дверей. На входе охрана. Приходится предъявить свои документы, нас пропускают. Длинный коридор с множеством дверей. Подходим к одной из них. Возле нее стоит следователь. Здесь прохладно и пахнет какой-то химией.
И вот, наконец, нас приглашают. Стол с канавками, яркий свет. Возле меня санитар и патологоанатом. Суетятся, похоже, у них уже приготовлен нашатырный спирт.
— Я голову открывать не буду, прикрою то, что осталось от лица, — тихо говорит мне врач, — там смотреть не на что.
И он осторожно снимает простыню. Передо мной труп мужчины.
— Это не мой муж, — говорю я.
А потом протягиваю руку и сдергиваю простыню с трупа полностью.
Рядом стоит санитар с отвисшей челюстью, у него, видимо, когнитивный диссонанс, не каждый день женщина вот так трупы разглядывает.
— П-по-почему вы считаете, что это не труп вашего мужа, — удивленно спрашивает патологоанатом.
— Пестик не его, — тыкаю пальцем в причинное место трупа. — У моего мужа поменьше будет и тоньше.
Рядом фыркает, яки конь, Богдан, он, пряча улыбку, отворачивается.
— И как вы такое разглядели? — смотрит удивленно на меня патологоанатом.
— А что тут разглядывать, я на его писюльку двадцать лет смотрела.
Тут Богдан затрясся, и они со следователем выскочили из анатомички, как пробки из бутылки. Плохо им что ли стало? За дверями послышались булькающие звуки.
— Но нам прислали от стоматолога его рентгеновские снимки.
— Он заплатит стоматологу и тот подделает любые снимки.
— Можно конечно по тесту ДНК. Только где взять материал.
— Он делал тест ДНК детям, которые якобы родились от него, если вы запросите в лабораториях, то они вам дадут уже готовый результат. Вам надо будет только сличить с трупом.
— Вы очень умная женщина и хладнокровная, — патологоанатом с восхищением смотрит на меня.
— За прошедшие три дня это уже второй труп моего мужа, и, как я понимаю, не последний, — разворачиваюсь на каблуках и выхожу.
А в коридоре стоят следователь с Богданом и ржут. При виде меня, замирают на миг, меняясь в лице.
— Вам надо подписать протокол опознания, Василиса Александровна, — серьезным тоном говорит со мной следователь.
Мы заходим в соседнее помещение, тут стоят столы и стулья, лежат папки, экран на одной стене со снимками челюстей и рентгеновскими снимками черепов. Мы садимся за свободный стол и пишем протокол, я его читаю, затем подписываю. Богдан жмет руку следователю, и уходим.
Все! Выдыхаю.
— Пестик….
Вот гад ползучий. Богдан ржет, уже не скрываясь.
— Пестик у твоего мужа и правда маловат, — продолжает ерничать Богдан. — Как же он таким махоньким тебя удовлетворял.
— Хватит ржать, — обиженно дую губы. — Мы с ним прожили двадцать лет, он у меня единственный мужчина, откуда мне знать, какие у вас там пестики бывают.
— Ладно, не обижайся, это я так, — улыбается Богдан, а сам искоса на меня посматривает. — Чем же он тебя возле себя держал?