Со стороны это страшное зрелище, потому как мои руки в крови по локоть, волосы чуть ли не дыбом стоят, грязное и сильно помятое платье, на щеках дорожки от слез.
Машины тормозят возле забора, от туда выходят люди в форменной медицинской одежде.
— Где пострадавшие? — и я молча показываю на дом, который так и стоит с распахнутой дверью, сам больше похожий на умирающего гигантского зверя.
Приехавшие бригады заходят в дом. А дальше я стою в углу и смотрю на мельтешение людей, вижу, как грузят на носилки Нату. В дверях сталкиваются и покрикивают друг на друга.
— Головой вперед неси…
И за пределы моей видимости уплывает фигурка Наты и ее бледное личико, оно уже почти восковое, как у покойника.
Мимо проходят фельдшер и врач, уводя Катю. Та всхлипывает и хватается за живот. Ее ноги в тонких подтеках крови, лицо заплаканное и осунувшиеся.
На несколько минут становится тихо, только в воздухе кружатся пыль. Смотрю на комнату. В ней две лужи крови. Большая лужа с четкими очертаниями тела Наты, и маленькая, в которой отпечатались полупопия Кати. Кровь натекла и скопилась как раз возле ее ягодиц, оставив после себя весьма интересную по очертанию лужицу. В воздухе по прежнему витает запах смерти.
А в следующее мгновение врывается в мое сознание Богдан, вой сирен полицейских машин. Люди, меня кто-то ощупывает, меня трясут, спрашивают. Я ничего не слышу, только вижу, как двигаются губы.
А потом наступает тьма.
Пришла в себя в больнице.
Меня поместили в отдельную палату. Что это больница поняла сразу, и это было хорошо, потому что боялась тронуться умом после всего, что пережила.
Возле койки сидит Вера, проникновенно смотрит своими серыми глазами, улыбается.
— Вер, привет, — шепчу я. — У меня совсем пропал голос и очень сильно дерет горло.
Пытаюсь пошевелиться.
— Тсссс, не шевелись, а то иглы вены проткнут, — шепчет Вера.
Действительно, в обе мои руки воткнуты иглы и капает раствор.
— Чего так много раствора вливаете, — удивляюсь я.
— У меня для тебя три хороших новости, — улыбается Вера, ее глаза начинают светиться.
— Давай с самой хорошей, — улыбаюсь ей в ответ.
— Ты беременна!
— Да, ладно! Ты пошутила, — усмехаюсь я.
— Нет, когда тебя привезли, первое что сделали, взяли кровь на анализ, у тебя высокий уровень ХГЧ.
— Вера, этого не может быть, мы с Богданом спали один раз и то в начале цикла.
— Васька, мужик оказался таким термоядерным, что ты от одной его клетки забеременеть смогла, — ржет Верка. — Наверное его головастики сидели в засаде, ждали твою яйцеклетку.
— Вер, это ужасно, я столько пережила, что не знаю, что там может родиться.
— Вторая хорошая новость, эта дрянь тебя вырубила эфиром, тератогенное воздействие у него на беременность минимальное, хуже бы было, если бы она применила наркотики.
— Все равно, есть вероятность, что мои приключения могут нанести вред плоду?
— Я буду следить за твоей беременностью, я включила тебя в свою выборку к диссертации, так что это третья для тебя хорошая новость, — улыбается Вера.
— А у меня для тебя пока нет хороших новостей, — в палату широким шагом заходит Рашид. — Твоя подруга Наталья тебя валит.
— Привет, Рашид. Какая подруга? — удивленно говорю я.
— Наталью вашу прооперировали, влили почти два литра крови. Ей повезло, попала к хирургу, который раньше в госпитале в Афгане работал, через него куча раненых прошло. Руки золотые твою Наталья оперировали, хоть и лет ему уже семьдесят, а до сих пор скальпель держать не разучился. Сегодня она пришла в себя. Допрашивать ее никто не разрешил, только опрос снять. А в результате опроса она пояснила, что это ты ее ударила в живот ножом, так как у вас были непреодолимые разногласия. По поводу Екатерины ничего пояснить не может.
— Какай ужас, но все было не так, — я еще не пришла в себя от новостей, что на мою бедную голову вывалила Вера, как Рашид принес еще более страшные известия.
— Сама понимаешь, тут много против тебя, на тебе ее кровь, потожировые следы на одежде и ноже, отпечатке на рукоятке ножа смазаны, — Рашид смотрит внимательно на меня.
А у меня опять начинается паника. Когда я спасала себя и этих двух крыс, то не думала о следах, не думала, что меня могут заподозрить в том, что я не делала, и уж совсем не рассчитывала, что подруга переложит вину Катерины на меня.
— Хуже всего, что и вторая участница Екатерина обвиняет тебя.
— В чем? — моему удивлению нет придела.
— В том, что ты нанесла ей побои, пинала ее в живот, поэтому она потеряла ребенка.