Мэт пронес ее через темную кухню, буфетную и столовую в холл, потом вверх по парадной лестнице поднялся на второй этаж. Он уже тяжело дышал, сердце учащенно билось, руки и спина онемели от напряжения. Но он принес ее прямо в спальню. Захлопнув за собой дверь, он пересек комнату и осторожно положил ее на огромную кровать.
С минуту Энни лежала неподвижно, закрыв глаза, приходя в себя и привыкая к обстановке. Тело ее было напряженным и скованным, но — все равно! — прекрасным. Мокрая одежда плотно облегала тело, и он ясно различал округлости ее груди, плоский живот, обольстительные очертания бедер. Он любовался ее длинными красивыми ногами, изящными запястьями. Белокурые волосы от дождя казались темнее, чем обычно, и мокрые пряди облепили лицо, плечи и шею. Энни казалась беспомощной и беззащитной, и у него возникло желание успокоить и ободрить ее. Но больше всего ему хотелось овладеть ею, покорить ее, сделать так, чтобы она принадлежала только ему.
Мэтью опустился рядом с ней на колени и приблизил свое лицо к ней. Она отвернулась, но он осторожно взял ее за подбородок и снова повернул лицом к себе..
Прижавшись, ногами к ее ногам, он сказал:
— Энни, я сейчас собираюсь снять твою мокрую одежду. Потом свою. А потом мы будем любить друг друга. Прямо здесь, прямо сейчас, пока бушует гроза.
Ее глаза широко распахнулись. В них отражались изумление и безумие, как у дикого зверя, угодившего в охотничьи силки.
Но он выдержал ее взгляд, и постепенно выражение ее глаз смягчилось, тело расслабилось.
— Зачем? — прошептала она.
— Потому что я больше не вынесу.
Она кивнула. В ее взгляде теперь появилась мечтательность и томность — извечная загадка женской души, которую ему и в миллион лет не понять. Он не понимал Франческу, а Энни казалась теперь еще более непостижимой и загадочной.
— Ладно, — сказала она.
Вот и весь сказ. Ладно… Позволила. Это, конечно, не то чтобы твердое согласие, но и ладно — уже хорошо.
У Энни прошло и удивление, и страх. «Это была не его машина, — думала она. — Было темно, все эти машины так похожи одна на другую. Это не могла быть его машина». А другой голос говорил ей: «Плевать, была это его машина или нет. Все, что случилось, не имеет значения, потому что это заслоняет собой все».
Он снимал с нее одежду чуть-чуть грубо, но умело. Она попыталась помочь ему своими неловкими пальцами, но он мягко отвел ее руки. У него это получилось быстрее, а тут быстрота была важна, очень важна.
От ее блузки с треском отскочила пуговица и покатилась по полу. И вот уже блузка расстегнута, а его руки ласкают ей грудь. Она только едва заметно вздыхала, когда он, лаская ее, слегка касался пальцами ее сосков. Теплая волна разливалась по груди, перетекая вниз, к животу и бедрам. Он наклонил голову и обхватил губами и языком маленький и твердый бугорок ее соска. Энни выгнулась и застонала. Она ощутила горячую влажность между ног, ее тело будто плавилось в его руках.
Все это было до боли знакомо. Будто и не было всех этих долгих лет. Ее тело помнило его и принимало так, как никогда не удавалось ее трезвому рассудку. Но сейчас ее рассудок молчал. Она была глуха к его предостережениям. Есть вещи, которые можно понять только сердцем, только самой плотью и которые не подвластны рассудку.
Его руки на минуту отпустили ее, и она услышала, как он срывает с себя рубашку, кроссовки, джинсы. Пока он поспешно раздевался, она сняла юбку, за ней последовали трусики. Его руки пришли ей на помощь, срывая с нее одежду. Он стал нащупывать что-то в ящике у себя за кроватью, и она поняла, что он владеет собой куда лучше, чем она, и, несмотря на опьяненность страстью, не забыл предохраниться. Стал бы человек, пытавшийся ее убить, так заботиться о ней?
Это была не его машина. Это просто не могла быть его машина.
И вот уже он снова рядом, и она закрыла глаза и полностью отдалась во власть своих ощущений — прикосновения его кожи, мышц, плоти к ее телу. Его руки обхватили ее, и они перевернулись на бок. Его ноги сплелись с ее ногами, а его руки ласкали ей грудь и спину.
Энни гладила его сильные руки и плечи, наслаждаясь упругостью и эластичностью его мускулов. Он сдавил ей соски так, что она почти задохнулась от возбуждения, и чувствовала, как он улыбается, целуя ее, и как эта улыбка постепенно угасает, а поцелуи становятся все более жадными и страстными.
— Энни, — пробормотал он, а его рука, проскользнув между ее бедер, нашла нежные гладкие лепесточки, влажные и чувствительные. Она застонала и прижалась к его руке. Он принялся легонько перебирать пальцами, заставляя ее вздрагивать и кричать от сладостного безыскусного наслаждения, истомы и желания.