— Можешь сейчас ничего не отвечать, – проигнорировав мой вопрос, продолжает гнуть свою линию. – Как будешь готов, мы поговорим. Как-нибудь потом. Договорились?
— Ты из-за своей подружки приняла такое решение? Думаешь, что это выход из всех проблем? Очнись, Коулман, – намеренно выделяю ее девичью фамилию. – Брак – это лишь самовнушение, самообман и бремя. А я его нести не хочу и не буду! Мне скоро двадцать один год. Я люблю и дорожу своей свободой. Не думай, что я осуждаю тебя, как человека, предавшего свой «крепкий союз», – рисую пальцами в воздухе кавычки. – Нет! Нельзя расстроить то, чего не было изначально. Признай, ты не любишь своего мужика и не хочешь его. Каково тебе с ним в постели? Давай расскажи-ка мне! – придвигаюсь поближе, сложив перед собой руки.
— Ты, как обычно, все перевел не туда. Сколько будет продолжаться этот детский сад? – обреченно вздыхает, продолжая капать мне на нервы. – Научись не только слушать людей, но и слышать, Маршалл. Я тебе об одном, ты вообще уходишь в другое русло разговора. Я не собираюсь тебя женить на себе. Не собираюсь! – повышает голос, привлекая к нашему столику зевак. – Я хочу лишь разобраться с ситуацией, не избегая сложившихся проблем. И мне нужна твоя поддержка, да хоть какая-то видимость будущего, к чему мы движемся. Да-да, нет-нет! Почему для вас мужчин так сложно понять, что мы женщины любим определенность, так проще жить, не строя никаких иллюзий. Я не хочу держать тебя у своих ног. А мужа моего не смей трогать, ясно тебе? Я ни с кем, а тем более с тобой, не собираюсь обсуждать его. Дэвид не заслуживает такого отношения к себе. И я никому не позволю оскорблять его и унижать. Именно поэтому я ухожу от него. Потому что…
— Сама унизила? – продолжаю за нее, пытаясь переосмыслить услышанное, но из-за чересчур разбушевавшихся эмоций не могу собраться с мыслями, на что блондинка, замерев, уставилась на меня, как вкопанная, ожидая ответа.
— Знаешь, – тихо шепчет себе под нос. – Да! Ты это хотел услышать? Унизила! Не тебе мне этим тыкать в лицо, ясно? Почему ты так плохо относишься к браку? Что в нем такого?
— Для меня брак не имеет никакого значения. Это всего лишь чистая формальность, штамп. Я не считаю, что в этом сегодня есть какой-то смысл. Он не дает каких-либо гарантий, что твой супруг или благоверная будут преданны. Взять хотя бы твой пример, – произношу обидные слова, прекрасно понимая это, и тру переносицу пальцами, в попытке успокоиться. Отлично понимаю, какой я козел все-таки, но этот товарняк уже не остановить. – Что здесь еще тебе нужно понимать, Джозефин? Мы вместе, потому что нам хорошо вдвоем. Все просто. Что нас ждет? Я не гадалка, чтобы знать это. У мужчин нет определенной цели. Если она появится, то хорошо, но не сейчас. Что еще тебе нужно знать? – закатываю глаза, устав от этого нудного разговора.
— Именно поэтому ты и прибегаешь к таким странным методам ухаживания, манипулируя мной? Это, по-твоему, хорошо? Я не знаю, как ты относишься ко мне, к моему ребенку, к ситуации нашей в целом. Я тоже, знаешь ли, не ясновидящая, чтобы представлять хоть малейший намек на отгадку. Это отношения, в конце концов, или сбор кубика-Рубика? – явно намекая на похищение и погоню, пыхтит от злости, высказывая вновь упреки.
— Да сколько можно? – кричу в ответ.
— Столько, сколько нужно? – рявкает в ответ.
— Почему ты согласилась выйти замуж за Дэвида? – задаю давно терзавший вопрос, пытаясь сойти с курса нашей непрекращающейся перепалки. – Если не любишь, то зачем?
— Кто сказал, что не люблю? – переспрашивает, раздражая меня еще больше. Сжимаю кулаки, чувствуя, что дышать становится невыносимо сложно.
— Любишь, говоришь? – ухмыляюсь, уже сжимая бокал с водой в руке, который вот-вот и треснет от крепких тисков.
— Дэвид – потрясающий человек. Лучший из всех, кого я встречала в своей жизни. Он спас мне жизнь однажды и оберегал так, как никто и никогда. Я любила и люблю его. Просто… это оказалась несколько иная любовь, как к другу, не знаю, – опускает глаза, наполнившиеся слезами, вызывая отвращение во мне к собственной персоне.
— Почему ты согласилась выйти за него замуж? – переспрашиваю не своим от раздражения голосом.
— Потому что мне не был нужен больше никто. Однажды он поклялся любить, беречь и опекать меня до скончания веков, – тепло улыбается воспоминаниям, быстро смахивая с лица покатившиеся слезы. – А я поклялась в том, что… – горько усмехается. – Пожалуй, ты прав, Хьюго. Брак – это самообман. На этом разговор предлагаю прекратить. Мне пора, до встречи, – встав из-за стола, Джозефин, даже не обернувшись на меня, скрывается из виду.