Совсем потеряв голову, ничего так и не заметившая девушка, крепко прижалась своим лбом ко лбу Хьюго, смотрев на него обессиленным и помутневшим взглядом, а затем произнесла, видать, в силу поддавшейся страсти то, что и вовсе не промолвила бы, если бы находилась в разумном состоянии. Три слова, которые вышибли начисто почву позади стоящего человека. Раз и навсегда.
— Я люблю тебя…
Стиснув зубы и сжав крепче влажное тело Джозефин кулаками, абсолютно не пропустив мимо ушей сказанное из-за нахлынувшего адреналина, Хьюго неистово продолжал осыпать шею девушки обжигающими поцелуями, которыми публично демонстрировал тому, кому принадлежит эта женщина. Хьюго не предоставил ни единого шанса себе и Джозефин оторваться друг от друга даже сейчас, продолжая заниматься сексом, при этом не отводя взгляда от того, кто в данный момент смотрел на них безжизненными, казалось, мертвыми глазами. Дэвид стоял и лицезрел на то, как их языки невообразимо сплетались, лаская друг друга смачными и жаркими поцелуями.
Его тело помнило каждое движение, которое использовала его жена с ним в постели, и, несмотря на долгий перерыв, он до сих пор воспроизводил в голове все то, что когда-то принадлежало только ему. Особенно ее признание: «Дэвид, я никогда не предам тебя. Я только твоя»...
Сейчас же он смотрел словно сквозь двух предавших людей в пустоту, а по бледному шокированному лицу беспрестанно катились беззвучные слезы, обжигающие лицо и выворачивающие душу, которые убивали все хорошее, что их связывало. Он ничего так и не произнес, лишь молча наблюдая пустым выражением глаз за грязной изменой самого дорогого ему человека.
Дэвиду не хотелось опускаться до грязных скандалов, поэтому, стоя до сих пор с огромными сумками подарков и шикарным букетом любимых белых роз жены, ему просто захотелось исчезнуть, испариться раз и навсегда…
— Джози… – прошептал почти беззвучно мужчина, неохотно поднимая взгляд на свою жену, продолжающую заниматься сексом с другим, который безотрывно ласкал тело его женщины, не переставая смотреть бессовестно в глаза ему самому.
Услышав знакомый до боли голос, Джозефин замерла, чувствуя кульбиты сердца, которое вот-вот и остановится навсегда. Обернувшись, она увидела в дверях, казалось, неживого и слишком бледного Дэвида, прокручивая в голове все происходящее и складывая частички пазла воедино.
Дэвид, приближаясь к обнаженной парочке медленными, но слишком громкими шагами, бросил к ногам жены все, что так тщательно подбирал и покупал, заглянув в ее глаза с дикой болью. Он продолжал уничтожать себя снова и снова, разрывая уже рассыпавшиеся осколки израненного сердца все больше, что стали превращаться в руины… Никому не нужный пепел…
— Джози… – вновь ласково произнес, казалось, последний раз имя жены. — Хорошо тебе? – его голос слегка дрогнул и он, резко развернувшись, покинул их спальню. Дом. Ее жизнь. Передвигался в сторону выхода на ватных ногах, не чувствуя ни почвы под ногами, не слыша звуков голоса его плачущей жены… Ничего…
Ни одна эмоция, прожитая за всю сознательную жизнь, не вызывала в Джозефин сейчас таких адских мук, которые испытывала девушка в данный момент, до сих пор неподвижно сидя в объятьях любовника. Того, которому, похоже, было абсолютно все – равно на чувства другого человека. Ее мужа.
И чем больше она возвращалась в реальность, здраво посмотрев на весь этот ужас происходящего уже заплаканными глазами, тем больше понимала, в какой грязный ад превратила свою счастливую ранее жизнь, которая сейчас оказалась пустой и безжизненной. Все кончено…
Глава 30
ДЖОЗЕФИН
Бывают такие моменты в жизни, когда невидимым пультом мечтаешь воспользоваться сию же минуту, нажав на кнопку «перемотать назад». Время словно остановилось, а каждый последующий звук отдаляющихся шагов, заставляет тело сжаться от невыносимой боли, от потери частички тебя самого, которую безжалостно кто-то выдрал воображаемыми щипцами из тела, но виной тому – только лишь ты сам.
Вот бы сейчас вернуться в тот злосчастный день из детства и провалиться ко всем чертям в ту воронку, что засосала бы меня в призрачные глубины озера, унося на дно вечной пропасти. Злосчастный день, кажется, мне теперь чем-то упущенным, чем-то далеким, тем, что я действительно заслуживаю.
Уж лучше израненное тело, чем разбитое сердце того, кем дорожишь, кого ты искренне любишь. И пусть не той любовью женщины к мужчине, что принято считать, но как самого близкого и незаменимого человека.
— Отпусти… – вырываюсь, что есть мочи из цепких мужских оков, накидывая в спешке на обнаженное тело махровый халат, что небрежно свисал на спинке кресла в паре метров от кровати.