Эмма и Джозефин, присев рядом с девушкой, молча кивнули детективу в знак согласия, чтобы он включил запись. Джозефин, еще не смотревшая ее, внимательно уставилась в экран смартфона, не осознавая, какую ошибку совершает, позволив подруге, потерявшей семью, знать истинную причину гибели. Эмма же, насмотревшаяся этого ужаса вдоволь, молча уткнулась в плечо Хлои, сотрясаясь рыданиями.
Конечно, она чувствовала за собой вину. Подруга ведь ждала от нее помощи, как от хирурга. Но как она могла ей помочь? Некоторые вещи непосильны человеку, чтобы он ни делал, каким бы профессионалом ни был. Алистер и Эрик покинули этот мир безвозвратно. И как бы она сама ни хотела их вернуть к жизни, уже ничего нельзя было сделать... Ничего....
С воспроизведением записи вокруг подруг все перестало существовать. На экране показалось место, расположенное недалеко от них. Доктор, записавший по просьбе умирающей женщины видеообращение, успел это сделать за несколько минут до кончины девушки. Если бы не операбельная рана, возможно, никто бы не стал этого делать, но спасти ее было уже невозможно.
— Хлоя... – послышался родной голос, произносимый с трудом от хрипов. – Милая моя, любимая Хлоя. Если я сейчас умру, не держи, пожалуйста, на меня зла, – девушка обливалась горькими слезами, что были перемешаны со сгустками уже запекшейся и еще свежей кровью. – Я умоляю тебя! Если выживет мой малыш, пожалуйста, прошу тебя, прими его... Заклинаю всем сердцем, стань его опекуном. У меня нет никого, кроме тебя, девчонок и… и Алистера. Молю, полюби его, как своего ребенка. Я знаю, что прошу невозможного. Но это мой последний шанс на его счастливое будущее, чтобы я могла быть спокойна на том свете. У тебя доброе сердце! Подруга, малыш ни в чем не виноват. Не бросай его, пожалуйста! Прости меня... Прости за все… – сквозь динамик телефона стали слышаться сильные хрипы девушки, у которой открылось внутреннее кровотечение. – Извини, что мы с Алистером обманывали тебя. Умоляю, извини меня. Прости нас. Ты не заслужила этого, я знаю. Я всегда любила твоего мужчину. Мы были знакомы еще до ваших отношений. И, когда встретились на вашей с Алистером помолвке, все это случилось слишком спонтанно. Мы долго отвергали это, но не удержались… Так уж получилось, что это оказалось взаимно. Этот малыш... Это наш с ним ребенок... Мы хотели все тебе рассказать сегодня, но видимо не судьба. Будь счастлива! Я люблю тебя!
Экран погас. Слова исчезли. Тяжесть окутала все тело девушки. Сердце замедлило свою работу. Кровь отхлынула от лица, прекратив течь по венам. Руки опустились. Смысл жизни исчез.
— Муж любил другую. Он был с ней. У них должен был родиться ребенок. Их ребенок, из-за которого погибло мое сокровище. Мой смысл жизни. Мой ребенок. Мой сын. Мой Эрик...
Лица стерлись. Разговоры были приглушены до минимума. Этот день стал иллюзией. Этот день стал обманом. Жалким и ничтожным предательским кошмаром. Боль усилилась вдвое, втрое, бесконечно...
Но и бесконечность не предел. Настигла Хлою зияющая пустота. Рана. Смерть души. Опустошающий смерч, уносящий бездыханное тело в безжизненную пустыню Сахару. Хлоя больше ничего не хотела в этой жизни. Все, что она выстраивала и складывала по кирпичикам, все ее счастье рассыпалось в одночасье в прах горечи и потери. Руины... Вот что ожидало девушку, казалось ей так.
Хлоя думала, что больше никогда не познает любви мужчины к женщине и наоборот, какую уже испытала, прочувствовала, прожила. Она больше никогда и никому не позволит ворваться в ее жизнь. Никому и никогда.
Алистер, вознесший ее до самых небес, безжалостно, бессердечно, злонамеренно предал девушку, бросил, как никчемную и никому не нужную вещь на землю. Человек, ставшим всем, оказался никем.
Что касается дружбы, Хлоя просто отказывалась сейчас и думать о предательстве Амы... Для нее она просто умерла. Оставила бы она ее ребенка себе, если бы он оказался жив? Сложно ответить на этот вопрос. Хлоя всей душой ненавидела и его... Скорее всего, она бы не смогла принять чужого ребенка после случившегося предательства, лжи и измены… Но и это осталось лишь догадкой...
— Я больше не услышу детский топот любимых ножек. Я больше никогда не обниму, не приласкаю своего любимого мальчишку. Эрика больше нет. Его нет. Нет... Я больше не буду покупать ему игрушки и новую одежду. Я больше не буду мечтать о будущем, о том, как он будет ходить на свои любимые занятия в школе, в колледже. Я никогда не смогу решать его проблемы и слушать детские мысли этого ребенка. Я больше не увижу ни его улыбки, ни предстоящих побед или поражений. Больше никогда не почувствую его любовь…