— Солнышко! – падаю перед ним на колени, трясущимися руками невесомо прикасаясь к миниатюрному телу, глазами бегая из стороны в сторону, будто он сейчас возьмет и испарится. — Повтори... Пожалуйста, скажи маме еще что-нибудь. Прошу...
— М-м-м... Ма-м-ма, – облегченно выдыхаю, а мой мальчик начинает широко улыбаться мне, пытаясь сформулировать что-то еще. Сидя перед ним как вкопанная на коленях, я боюсь даже лишний раз сделать очередной вдох, чтобы не спугнуть. – Мамочка.
— Мой хороший, – крепко хватаю сына, прижимая к себе и вдыхая такой родной запах. Впервые за последнее время ощущаю поистине полное умиротворение и спокойствие на душе, что все хорошо, а мне ведь этого так не хватало. – У тебя все получится, сынок, все наладится.
— Я х-хочу... – отстранившись, пыталась внимательно прислушаться к ребенку.
— Что? Что ты хочешь? Скажи своей маме. Я сделаю все, что ты пожелаешь, – немного взволнованным голосом тараторю слова на одном дыхании, только сейчас осознавая, что не дышала какое-то время вовсе.
— Мама, я хочу... – обхватив мое лицо своими маленькими детскими ладошками, сын только что поселил в моей душе надежду, однако закончил свою мысль так, – жить с папой.
И тут мой мир рухнул окончательно и бесповоротно. Вдребезги...
В груди поселилось полное ощущение, будто время резко перестало существовать вовсе. Пребывая без сознания секунды, плавно перетекающие в минуты, я безотрывно смотрю в глаза маленького мальчишки, что являются точной копией моих собственных. В глаза тому, кого, как выяснилось совсем недавно, на мой стыд и грех, я боготворю, люблю и обожаю больше всего на свете. Больше собственной жизни.
— Хорошо, – горько выдавливаю из себя слова, стараясь контролировать накативший ком, что мертвым грузом встал попрек глотки, не позволяя эмоциям обрушиться прямо сейчас при сыне. – Я сейчас позвоню папе... А ты пока помоги мне сложить свои вещи.
Мотнув головой, Джеймс убегает на второй этаж, а я обессилено достаю трясущимися руками из кармана светлых джинсов свой мобильный телефон, который в данный момент словно увеличился в весе. Настолько я чувствую себя ослаблено...
Набирая бесчисленное количество раз мужу на телефон, постоянно попадаю на голосовую почту. Услышав в очередной раз сигнал переключения на автоответчик, в голову мне приходит самая здравомыслящая идея, которая бы могла разрешить все нюансы наших «интересных» семейных разборок.
— Послушай, Дэвид, – переключившись на голосовую почту, решаюсь попытать удачу, что хоть таким образом достучусь до непробиваемой брони мужа. – Я устала разговаривать с твоим автоответчиком. Я должна по большому счету многое тебе сказать, но сейчас наши отношения – не главное. Представляешь, Джеймс сказал первое слово. И снова – «мама», вот только уже в абсолютно другом значении. Я так счастлива… Боже! Я до сих пор не могу в это поверить, – предательски по щекам потекли слезы, плавно стекая по коже. – Наш ребенок хочет жить с тобой. Меня это безумно огорчает, но я прекрасно понимаю, что все это заслужила. Единственное, что я требую, так это то, чтобы вы оба жили у нас в доме. Я либо сниму квартиру, либо же погощу у Хлои, пока мы совсем не разберемся. Сейчас я отвезу Джеймса к нам в дом и останусь с ним до тех пор, пока ты не приедешь. Я буду... Мы будем ждать тебя. Пожалуйста. Умоляю тебя, возвращайся. Уйду я...
Спустя несколько часов сборов и самой поездки, мы с сыном, наконец, прибыли домой, где когда-то... еще совсем недавно мы были так счастливы. Ну, или казались счастливыми... Все внутри меня и ликует, и горит адским пламенем. Пожалуй, единственное, что спасает, так это надежда на полное возвращение в скором времени речи у ребенка. Доктор Кроуфорд, незамедлительно ответивший на мой звонок, предупредил, что такое резкое улучшение в речи Джеймса, безусловно, огромный шаг на пути к полному выздоровлению. Но все же нужно время, выполнение всех рекомендаций врача и заключительная консультация в клинике на приеме.
Разбирая детские вещички Джеймса, который сразу же уснул по приезде домой, я даже не пытаюсь контролировать свой неиссякаемый поток нахлынувших слез, что стекают по щекам, не переставая, обжигая кожу.
Вроде бы все как обычно, вот только ощущается, что я окончательно погрязла в собственной трясине многомиллионных ошибок. Чувство страха и одиночества полностью лишили тело любой человеческой эмоции, разрывая сердце болью, вызываемой в эту же секунду легкое головокружение. За окном все живет, кипит, движется, а у меня время совсем перестало иметь счет. Бумеранг, не правда ли?