— Уже слишком поздно! Джозефин, – как в бреду повторяет и повторяет мое имя Хьюго, оставляя такие приятные поцелуи на теле. Касается кожи пухлыми чувственными губами, поднимаясь все выше и выше по ноге. Попутно скользит грубыми руками по бедрам. Его ладони ощущаются везде, повсюду орудуют, изучая изгибы предавшего в очередной раз меня тела. – Джозефин, ты такая красивая, самая лучшая. Детка, я никогда не уйду из твоей жизни... Тварь ты конченая, и не надейся. Ты – моя! Только моя и ничья больше. Тебе ясно? – начинает как умалишенный кричать, сдавливая мое горло.
— Отпусти, – хриплю, попутно пытаясь оттолкнуть неуправляемое тело брюнета, но он лишь сильнее прижимает свое тело к моему, а в следующую секунду и вовсе набрасывается, неконтролируемо посыпая всю кожу жарким клеймом, словно в доказательство своим громким речам. – Ты предатель. Оставь меня в покое, прошу тебя, Хьюго! Убирайся! – чуть ли не вою от бессилия, чувствуя, как по щекам катятся безжалостные обжигающие слезы обиды и нежелания от его близости.
— Нет! – кричит, одаривая лицо смачной пощечиной, которая чуть ли не отключает полностью мое сознание. – Я всю жизнь тебе сломаю! Ты такая же, как моя мамаша. Вы все одинаковые! Ненавижу тебя! – сдирает всю мою одежду, разрывая безжалостно ее на части, не забывая снова и снова бить по лицу.
— Умоляю! Нет! – захлебываюсь слезами, понимая, что это не может быть правдой.
Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.
Мой Хьюго... Он бы так никогда не поступил с женщиной. Ни за что. Он бы не позволил себе поднять руку на слабый пол. Да, он подонок, но...
— Джозефин... – резко замирает, глядя в упор. Хьюго вдруг нежно касается кончиками пальцев моего лица, пугая меня тем самым еще сильнее. – Джозефин... – его голос неожиданно приобретает несколько иной тембр. До дрожи знакомый, но другой. И тут я ощущаю встряску, словно тело мое подбросили в воздух.
— С тобой все в порядке, Джози? То есть... То есть, Джозефин, – Дэвид взволнованно смотрит поначалу на меня испуганными глазами, крепко держа за плечи так, что я оказываюсь в его объятиях. Он всегда так успокаивал меня в сложный период. Раньше... Осознав, что сам только что сказал, стыдливо размыкает крепкие объятия и опускает голову книзу, чувствуя себя неловко.
— Да, – более и менее отдышавшись, отвечаю. – Все хорошо. Просто сон приснился.
— Тебе до сих пор снятся кошмары? – вновь пересекаемся взглядами. В глазах брюнета я четко прослеживаю незримую жалость. Сам же он медленно отходит от меня в сторону, выдерживая дистанцию между нами. – Может быть, на тебя так влияет здешняя обстановка? Этот дом? Хочешь... Можем переехать?
— Что? – до сих пор отхожу от такого реалистичного сна, восстанавливая сбившееся дыхание. – Нет, что ты. Мне здесь нравится. Кошмары не снятся, просто сны иногда... Всего лишь глупые сны. Не волнуйся, пожалуйста, – неловкость меж нами ощущается даже сквозь проглоченный залпом воздух, что тут же обжигает легкие, а руки трясутся так, как будто я наркоман со стажем.
— Нам необязательно здесь жить. Ради этого можно купить другое жилье, пока решаются бракоразводные дела. Это вовсе не проблема.
— Дэвид, нет же. Правда! Не стоит придавать снам такое значение, это просто нервы, вот и все. У тебя… У тебя все в порядке? Ты как-то странно себя ведешь. — внимательно всматриваюсь в такие родные, но уже чуждые мне черты лица, пытаясь понять причину его потерянного состояния.
— Да, у меня все замечательно. Прекрасно. Просто ты кричала во сне и плакала, – повисла неловкая пауза. Господи... хорошо, что я не произнесла во сне имя Хьюго, надеюсь на это. – А... А у тебя?
— И у меня замечательно...
— Да... У всех все замечательно. Это же отлично, не правда ли? Ну, тогда жду тебя за обедом. – Что? Обед? Сколько же я спала? – Я все приготовил. Джеймса отвез на сеанс к психотерапевту. Через пару часов обратно заберу его тоже сам. Еда на столе... если что.
— Хорошо. Я скоро спущусь. Спасибо большое.
Как только за Дэвидом захлопывается дверь, я со стоном падаю на мягкие подушки обратно, пряча лицо в трясущихся ладонях. Что за ерунда такая? Только перестали мучить кошмары, и на тебе. Привалило счастье в лице Фолегара. Ну сколько же это все будет продолжаться? Нервы мои не железные, а этот сон... Господи, насколько же он был реалистичен. Казалось, что парень и правда сейчас меня убьет. Придушит безжалостно и безразлично...