— В Лапландию. Я хочу, как в фильме, сбросить Санту с крыши и надеть его красную мантию.
— Зачем? – звонко смеюсь, стоя уже у ворот собора святого Патрика.
— Ты сведешь меня с ума, мамочка. Ну как зачем? – удивленно смотрит на меня во все глаза. – Я надену его мантию и сам стану Сантой.
— Нет, сынок, это ты сведешь с ума свою маму. С такими грандиозными планами я точно тебя туда ни за что не повезу. К тому же кое-кто мечтал стать известным футболистом, а не толстым старичком. Как считаешь?
— Толстым? – мило морщит свой маленький слегка красноватый носик.
— Да, ты же видел Санта-Клауса. У него довольно-таки неминиатюрное телосложение. Хочешь такое же?
— Не-ет. Давай тогда лучше наденем эту мантию на того дядю-босса.
— Хорошая мысль, я подумаю, – целую в лоб сына, отправляясь с ним на вечернюю службу, где я, наконец, смогу загадать свое самое заветное желание, а после, под священный хор поставить свечи, знаменующие конец и начало. Конец и начало…
* * *
— Мам, да просыпайся ты уже! Сколько можно спать? С Рождеством, мамочка!
— С Рождеством, милый! – еле разлепив один глаз, рукой поворачиваю к лицу поближе будильник, стрелки которого указывают, что сейчас только семь утра. – Джеймс, ты с ума сошел? Семь утра. Дай поспать матери, – прячусь лицом в подушках, возмущенно вздыхая.
— Ма-а-ам, – кричит в самое ухо, нервируя пуще прежнего. – Хватит спать. Ты так проспишь Рождество. Санта съел наше печенье и выпил молоко, а еще он принес мне кучу подарков. Мам, пошли. Пошли-и-и-и, – радостно кричит, уже вовсю прыгая по кровати и по мне самой, заставляя горько застонать от отчаяния.
— Хорошо. Все, я встаю, – сонно произношу, подрываясь с места и следуя за тянущим мою руку сыном к елке.
Вчера был просто безумный день. После службы в соборе, мы наблюдали в центре города за ежегодным фееричным зажжением рождественских огней, успев при этом поужинать в одном из ресторанов Нью-Йорка. Мы так находились пешком, так устали, что по приезде домой на такси незамедлительно приступили к приготовлению печенья для Санты. Под мои многочисленные уговоры пойти лечь спать, Джеймс ни в какую не соглашался, настаивая на своей помощи. Видать, угрозы об углях вместо подарков даром не прошли. Мы, и правда, слишком вчера утомились, пребывая в неминуемой предпраздничной суматохе, что толком даже не успели осмотреться в нашем доме.
Самая изысканная комната в бабушкином доме, насколько я помню, это гостиная, которую Маргарет всегда тщательно обставляла мебельным гарнитуром пастельных оттенков, создавая изысканную атмосферу: винтажный ковер, строгие линии кожаных кресел, диванов, роскошные портьеры, чудесный камин из черного мрамора, хрустальная люстра, картины и зеркала в позолоченных рамах. И, конечно, изюминкой стала дубовая входная дверь, расположенная напротив гостиной и оформленная витражным стеклом.
Однако в данный момент обстановку разбавляли праздничные украшения, всюду расположенные горящие разноцветные гирлянды и прекрасная пушистая елка, припорошенная искусственным снегом. Вокруг символа Рождества красовались горы подарков, в основном все предназначенные этому маленькому синеглазому мужчине. Ну и, конечно же, рождественские чулки, что свисают с камина, которые вчера Джеймс успел повесить перед сном, уверяя меня в том, что, спускаясь по трубе в дом, Санта обязательно положит в них дополнительные подарки, например, как в прошлом году, конфеты или письмо с поздравлением. Вот и сейчас он внимательно опустошает каждый из них в поиске очередного сюрприза, а я отвлекаюсь на телефонный звонок.
— Джо-о-оз, дорогая моя, с Рождеством. Я уже очень соскучилась по вам и малышка Сара тоже. Предательница ты, ненавижу тебя! – окончательно меня разбудить мог только визг человека, который занимает второе место в моем личном списке после сына, конечно. Хлоя Дастин. Недавно родившая мамочка совсем с ума сошла, требуя от всех окружающих максимальное внимание, поэтому мой переезд дался подруге непросто.
— Что вы все сегодня так кричите? – жалуюсь сама себе, вздыхая. – И я тебя очень люблю! С Рождеством, милая. Как дела у малышки?