— Он не говорит из-за меня. Что же делать…? – прячу лицо в ладонях, нервно вздыхая.
— Эй, – присаживается рядом со мной на корточки, убрав с лица руки. — Все непременно наладится. Он успокоится лишь тогда, когда ты сама сможешь ему подарить свое спокойствие. Поблагодари подругу, что она его временно приютила у себя, иначе все могло бы быть еще хуже, чем сейчас.
— Хочешь сказать, ему со мной было бы плохо? Я вообще-то мать… – осознавая горечь от своих же слов, опускаю взгляд книзу, устремив его на ноги.
— Конечно, мать. У тебя никто и не отбирает это призвание. Просто твоему сыну нужен отдых. Прости меня… – удивленно возвращаю свой взгляд на него. – Это из-за меня ты опоздала, то есть вообще не пришла на игру. Я после того как покувыркался на земле, протрезвел окончательно. Прости, детка, – не упуская возможности, Фолегар вновь завораживает меня, затягивая все больше и больше в свой магнетический омут изумрудных глаз.
— Я сама во всем виновата. Не ты. Просто я слишком слаба, чтобы устоять перед тобой… – делаю глоток чая, прикрывая глаза от наслаждения. Напиток, действительно, восхитительный.
Между нами повисла неловкая пауза. Тишина. Слышны сейчас лишь капли дождя, стекающие по окнам и нарушающие сложившийся неловкий момент.
— Посмотрим кино? – прервав затянувшуюся паузу, я киваю, включая свой любимый фильм. «Эта замечательная жизнь». Кино, которое я готова пересматривать сутками напролет, а не только на Рождество.
— Так и думал, что ты его выберешь, – улыбнувшись, Хьюго устраивается рядышком. Однако, мгновенно передумав сидеть бок о бок, перебрасывает меня на диван, накрывая мое тело своим. Крепко обняв, удобно кладет голову на мою грудь. – У тебя так сильно бьется сердце… – оторвавшись, он оставляет нежный поцелуй, легко касаясь губами разгоряченной шеи, именно в том месте, где бьется жилка.
— Ты разве не любишь этом фильм? Мне казалось, что все американцы его обожают, – перевожу разговор в другое русло, дабы избежать чего лишнего.
— Не забывай, детка, я некоренной житель Америки. Американец я лишь наполовину. Мне по душе больше французский кинематограф, например, «Мания величия» с Луи де Фюнесом. Чем же это сопливое кино привлекло твое внимание, Джозефин?
— Ты не понимаешь. Это фильм для взрослых детей, которые практически разучились верить в чудеса, но до сих пор готовы совершать их. Вероятно, этим.
— Ну-у…, я считаю, он скорее о том, что мечты человека не всегда осуществляются. Вот с этим соглашусь, – по-хозяйски разместив свой подбородок на моей груди, брюнет прожигает ухмыляющимся взглядом, одаривая при этом мой взор милыми ямочками на лице.
— Не совсем, Фолегар, – закатывает теперь он свои красивые глаза, но при этом продолжая внимательно слушать. – Хоть Джорджа Бейли и лишили мечты, но при этом его научили, как бороться с отчаянием, чтобы двигаться дальше. И не перебивай меня, это невежливо, – мгновенно прикладываю к его пухлым губам указательный палец, чтобы он не вел со мной спор дальше. – Завтра выставка у Хлои, кстати, – неожиданно вспоминаю о выставке и меняю тему разговора. – Адама в городе еще нет, поэтому не стоит тебе там быть… Так будет лучше.
— Я иду! – повысив голос, делает серьезное выражение лица. – Хочу с тобой сходить. И схожу!
— Ладно, как хочешь… – немного подумав и оценив ситуацию, отвечаю парню, мысленно надеясь, что это не опрометчивое решение. – Эмма написала сообщение. Завтра вечером она устроит Джеймсу детский праздник, а поскольку я временно исключена из списка приглашенных гостей, то хотя бы поддержу подругу на мероприятии. Это же ее любимое детище.
— Ты говорила, что выставка будет совмещена с фуршетом?
— Угу.
— Отлично, чем быстрее начнем, тем быстрее я окажусь в тебе, – игриво покусывает мою кожу на шее, вызвав на лице застывшую маску удивления. – Как ты меня представишь, кстати? Она же не видела нас сегодня? Просто ты говорила, что она была на игре и…
— Хлоя уехала сразу же после матча. Эмма сказала, что ей позвонила соседка, которая якобы видела, как кто-то проник в ее дом. Эх… – тяжело вздыхаю, переключаясь на фильм. – Давай лучше смотреть кино. Сейчас здесь…
— Нет, – перебивая, отбирает пульт. – Давай лучше… — крепко стискивает меня в жарких объятиях, раздвигая коленом ноги. Удобно устраиваясь, принимается чувственно осыпать поцелуями лицо, шею и грудь.
— Хьюго, подожди, – пытаюсь прервать столь интимное уединение, на что он резко меняет всю свою нежность на грубость, властно забирая все мое тело и разум себе без остатка, покусывая поочередно то верхнюю, то нижнюю губу.