Достаю нежно-голубую блузку, юбку-карандаш, да уж, только пучка на голове не хватает - училка до мозга костей. А мне сейчас этого не надо, что там свекровь сказала: я - плюгавый птенчик или цыпленок - это мы еще посмотрим!
Смотрю на вещи в шкафу, больше офисного, официального. Может, я и правда серая мышь? Последний год я не была с Глебом на мероприятиях, да и раньше-то не особо ходила. Но тогда была учеба, защиты, моя научная жизнь. Мы с мужем это тоже на берегу обсуждали. А теперь и у меня времени много, но он обходится без меня.
Я сама все сломала? Сглатываю обиду, в глазах стоят слезы. А если с Глебом нормально поговорить, по душам, я готова со своей стороны все изменить. Наверное, готова простить, я же люблю его.
“Никто не прощает, просто зубы до боли сцепливают, чтобы не кричать, и живут дальше” - звенит в моей голове. Больно.
Надеваю винного оттенка платье - комбинацию, расслабляю немного пучок, чтобы он смотрелся слегка небрежным, черный, под мужской пиджак, жакет и ... смотрю на туфли на каблуках, и пятка начинает ныть. Никаких пыток по отношению к себе. И так слишком много боли. Надеваю белые кеды. Я, конечно, не мужчина, но мне кажется, что выгляжу отлично. Немного макияжа. Да, давно не видел Глеб меня в таком образе.
Когда-то преподаватель психологии педагогики нам сказала умную фразу, но мне тогда ее понять и принять: “С женщиной происходит то, что она заслужила, или то, что допустила”. Видимо, я выбила страйк, попала сразу в оба варианта.
Быстро добираюсь к офису Глеба. На углу беру два кофе, себе с ореховым сиропом. Два багета с ветчиной и сыром, создаю иллюзию, что все хорошо.
Я не знаю, готова ли к примирению, к прощению, но... сердце верит в чудеса.
В офисе особый гул, стук по клавишам, мне кажется, что сотрудники даже в туалет только в обеденный перерыв ходят, Глеб очень требовательный, к себе, как к работнику тоже. Вот как к семьянину - не очень.
Поднимаюсь на второй этаж, дверь в приемной настежь. Марта - бедная помощница, секретарь, курьер и кучу каких-то внеплановых должностей, куда-то побежала с огромной папкой.
- Анна, здравствуйте, подождите, пожалуйста, минутку, - тараторит на ходу.
А мне от нее ничего и не надо, и если Глеба нет на рабочем месте - тоже прекрасно. Захожу в приемную - никого, тишина. Это странно, потому что муж только ором общается с подчиненными. Ухо к двери, какое-то копошение, но голосов неслышно.
Стучусь и, не дожидаясь ответа, открываю дверь.
- Я сказал, что меня не беспокоить? - Глеб кричит, в голосе раздражение и ненависть.
Ко мне долетает фраза, но я не могу понять, что она означает. Так и застываю с дверной ручкой почти в обнимку.
Глеб сидит на краю стола, а “горничная” перед ним на коленях. И она присела не для того, чтобы завязать ему шнурки.
Заслужила или допустила, да какая теперь, к черту, разница.
Теперь я не сбегу, доведу дело до конца!