Жил где придётся, чаще всего у Марата.
С родителями совсем потерял связь. Мне было искренне жаль мать, но я уже ничего не мог поделать. Я скатился на самое дно и пути наверх уже не было. Вроде бы, и хуже уже не может быть, но оказалось, что может.
Празднование нового года прошло очень грандиозно и ярко. В гараже у Марата собрались самые худшие отбросы общества, такие же конченные ребята, как и мы с Маратом. Гуляли огромной толпой, гараж был забит под завязку.
Бухло текло рекой, от сигаретного дыма мы не видели лиц друг друга. Кто-то громко спорил между собой, кто-то спал, где придётся, орала музыка.
На улице возле гаража пацаны пиздились между собой. Такое часто бывало и никого уже не удивляло. Переберут алкашки и хуярятся, потом мирятся, называют друг друга братанами и жмут руки. Иногда плачут, обнимаясь.
В общем, решили мы пойти прогуляться.
На дворе ночь, но никто не спит, ведь такой грандиозный праздник!
Наша компания слишком шумная, слишком пьяная и слишком борзая.
Все было бы хорошо, если бы мы не встретили аналогичную компанию. Слово за слово, началась драка. Я как всегда не понимаю, где нахожусь и что вообще тут делаю. Получаю по морде и ложусь в сугроб.
Я часто выхватывал, но в этот раз что-то пошло не так. Я не отделался просто разбитой мордой, меня запинывали в толпу. Я даже почувствовал боль, хотя что-либо чувствовать уже давно разучился. Перед глазами мелькали фрагменты чужой обуви, кулаков и слух улавливал незнакомые голоса. Хрен знает, где был в этот момент Марат и другие пацаны. Никто не пришёл мне на выручку, а пацаны, что дубасили меня, совсем разошлись. Я чувствовал, как ломаются кости. Я слышал этот хруст, отчётливо и ясно. И ничего не мог поделать. Когда отключился, не помню.
Очнулся в больнице перебинтованный.
Мне сломали два ребра, нос, палец на руке. Это из основного. Всякого рода синяки и гематомы тоже присутствовали. Морда распухла так, что мать родная не признала.
А когда пригляделась, то упала в обморок.
В этот момент я впервые за долго время почувствовал боль в сердце. И когда её выносили из моей палаты, даже не смог подойти, и элементарно хотя бы что-то сказать. Физические увечья просто не позволили. А душа разрывалась на части.
Она умерла спустя две недели, не приходя в сознание. А я лежал на больничной койке и понимал, что являюсь самым гнойным нарывом в жизни своих родителей, медленно, но верно, отравляющим их существование.
Я не мог вырваться из заточения из-за серьёзных травм и поэтому много думал. И мне совершенно это не нравилось. Привычного тумана в голове не было, и моё общее состояние ухудшалось с каждым днём. Я настолько привык жить так, как жил, что неприятно было выныривать из этого дурмана наружу. Внутри горело огнём. Меня ломало.
Когда мне стало легче, я сразу покинул больницу. Нужно было хотя бы прийти на похороны. Я знал, что меня там никто не ждал. Особенно отец.
Но он просто стоял возле гроба и смотрел куда-то перед собой. Хмурый, в сером зимнем пальто с высоким воротником и меховой шапке на голове. Он ни разу не взглянул на меня. Да и я сам не особо смотрел по сторонам.
Стоял возле гроба и думал о матери. О любимой маме, которая совершила большую ошибку, родив меня свет. Ведь именно тогда она перечеркнула своё светлое будущее и собственноручно подписала себе смертный приговор.
Никто из присутствующих не обращал на меня никакого внимания, словно я был пустым местом.
А я и был им. Самым настоящим пустым местом. Меня не существовало, как человека.
Когда опускали гроб, я круто развернулся и пошёл прочь. Это было слишком для меня. Я чувствовал, что долгое время падал вниз, в очень глубокий и тёмный колодец. Я думал, что у него нет дна. Но грохнулся со стуком об землю и понял.
Понял, что наконец-то достиг самого низа!
Дальше просто незачем жить. Точнее, существовать. Это бессмысленно. Я никогда добровольно не брошу заниматься тем, чем занимаюсь. У меня никогда не будет семьи и я не стану нормальным человеком. Уже слишком поздно. И будущего у меня нет.
- Феликс!
Я остановился возле ворот кладбища и обернулся. Ко мне быстрым шагом подходил Сэм. Я узнал его сразу, хоть и давно не видел. Как всегда при параде, вещи чистые, дорогие. Взгляд ясный, лицо всё так же с небольшой щетиной. Наверное, специально её оставляет.
Вопросительно изгибаю бровь и молчу. Мне вообще сейчас не до разговоров. Не то место, не то время, не та жизнь.