Внутренне во мне все взбунтовалось. Я хотела ответить ей. Хотела защитить того художника. Я была с ней совершенно не согласна, потому что верила, что картина не может быть посредственной, если, смотря на нее у тебя захватывает дыхание. Но к тринадцати годам я четко знала, что рядом с Зинаидой Львовной лучше быть послушной. Потому молча покачала головой, и мы ушли с ней в другой зал.
Чуть позже бабушка приобрела работу известного мастера. Та картина до сих пор висит в ее загородном доме. На ней изображен большой белый пудель. Но как бы она не осыпала ту работу хвалебными словами, во мне ничего не отзывалось при взгляде на ту картину. Но, конечно, я согласно кивала. Не могла иначе.
А со временем заметила, что при виде пуделей мне порой непроизвольно хочется отвернуться.
Выплываю из воспоминаний и говорю подруге:
— У тебя здесь очень мило.
Медная лишь улыбается в ответ и плюхается на небольшой темно-лиловый диван, на котором неведомым образом умещается более десятка самых разных подушек. Поймав мой взгляд, она весело поясняет:
— У меня нездоровая мания к милым подушечкам. Увидев такую вот прелесть, — берет в руки ту, на которой нарисованы пухлые котята, — Я просто не способна пройти мимо. Мама каждый раз грозится выгнать меня из дома, но, к счастью, пока её угрозы лишь словесные. А теперь садись уже, наконец, и расскажи, как прошел вчера день рождения Золотого. Наверняка, что-то случилось, я права? — её глаза смотрят так проницательно, будто им известна каждая деталь вечера.
Но я все же с усилием выдавливаю из себя тугое:
— Да, кое-что произошло.
Затем присаживаюсь рядом с ней и не замечаю, как рассказываю практически все, из того, что произошло.
Мне было жизненно необходимо высказаться. Рассказать про все те чудовищно странные события, которые произошли вчера. Держать их в своей душе оказалось непростым занятием.
После того, как мачеха привезла меня домой, я сразу же кинулась к себе в комнату. Но, проворочавшись оставшуюся часть ночи, так и не смогла сомкнуть глаз.
К тому же в пять утра на мой телефон поступило сообщение от Левы. В нем он называл меня своей серебряной крошкой. И это сочетание не вызвало на губах улыбку. Наоборот. У меня от ужаса и тревоги зашевелились волосы на голове. Правда, я быстро убелила себя в том, что, скорее всего, друг сильно пьян и плохо контролирует свою речь — только и всего.
А теперь, закончив со своей маленькой Оазисной историей, я сижу рядом с Медной и нервно наблюдаю за ее реакцией.
— Мдааа, подруга, дела… — тянет Дарьяна, почесывая кончик носа. — Признаться я чего-то такого ожидала от Золотого, когда узнала от мамы, что оказывается вчера был день его рождения. Извини, что так внезапно нагрянула, не предупредив. — она виновато улыбается. — Честно говоря, когда мама сказала про масштабную днюху в Оазисе 911, я даже немного заволновалась, как бы твой друг под градусом веселья не начал тебя тискать в разных темных уголках…
— Лева бы не стал! — тут же отражаю я.
— Но ведь он стал засовывать тебе в рот свой язык?
— Я не уточняла, что он целовал с языком, — чувствую, как кранею.
— Это понятно и без уточнений. — поглаживая одну из подушечек, отвечает Дарьяна, — И, надеюсь, теперь ты осознаешь, что он в тебя не только свой язык хочет засунуть?
Цепенею.
Где-то очень глубоко внутри эта мысль пульсирует тревожным красным огоньком. Она замаячила еще вчера ночью. Испугала, словно взгляды диких гиен. Но до того, как Медная задала вопрос, мне удавалось закрываться от пугающего сигнала, который мог разрушить мою многолетнюю дружбу. Я забрасывала его комьями убеждений, на которых друг за другом шли надписи «это была лишь глупая случайность…ошибка…ошибка.»
— Мы всегда были хорошими друзьями, — хватаясь за тоненькую соломинку, тихо, но твердо произношу я.
Дарьяна поднимает на меня глаза. Внимательно смотрит. Пытается в чем-то убедиться, а затем машет головой и говорит:
— Возможно, когда-то давным-давно вы ими и были. Но что бы ты не говорила, Серебро… Даже в тот день, когда он приехал за тобой в Малахитовый, было видно, что он смотрит на тебя не как на…ээммм… бесполого рубаху-друга. Я думала, ты сама все понимаешь. И потом, если раньше ты встречалась с Зимним, то сейчас уже свободна, вот Золотой и решил, что перед ним, наконец-то, открылись ворота серебряного дворца. А ты сама разве не хочешь с ним попробовать?