Я до этого не знал, что боль может быть настолько сильной. Может душить тебя изнутри. И способна запросто расплющивать твой разум.
— Поймёт, что я предпочел ей деньги? На хрена ей тот, кто променял её на бабки, Стас?! На хрена, а?! — на последнем вопросе моя выдержка начала трещать.
— Блядь, Зимний, не начинай умничать. Мы бы не смогли собрать нужную сумму, даже если бы все в Малахитовом продали свои почки. Мы и так из кожи вон лезли, а ты пошел на это ради матери. Любой любящий сын так бы поступил.
— Меня тошнит от твоих слов, Савельев. Ты насмотрелся сериалов. Послушать тебя, я прямо гребанный герой, — подношу бутылку к губам и делаю большой глоток.
Алкоголь обжигает горло, но, по всей видимости, я перестал что-либо чувствовать в тот день, когда наблюдал, как убиваю её доверие.
Я должен был все сделать сам.
Своими руками.
Не знаю, как он меня нашел. Как узнал. Возможно, он следил за моей жизнью. Чтобы понять, кому отдала сердце та, кого он так давно желал. Я понял это сразу, стоило ей нас познакомить. Мы в тот же день обменялись вполне понятными взглядами. Он сообщил, что я ошибка, которую он так или иначе устранит. Но я был слишком самонадеян и опьянен любовью к ней, чтобы насторожиться. Потому послал его в зад, сказав, что она моя и ему придется раз и навсегда с этим смириться.
Но паскудный самородок не смирился.
Он ждал нужного часа. И дождался его.
Удача плюнула мне в лицо, и победа оказалась в его руках. Она блестела в его глазах, когда мы сидели в его дорогом кабинете, с его драгоценным юристом, и я без угроз и дула пистолета подписывал ублюдочный договор.
— Всё должно быть сделано безукоризненно. Надо, чтобы она увидела твое падение своими глазами. А когда она спросит почему, скажи те слова, что указаны в сценарии, в Приложении 1.
Да, он настолько говнюк, что даже написал сценарий того, как я должен разбить её сердце. Заботливо прописал скверные слова, которые следовало кинуть ей в лицо. Чтобы жестоко сломить.
Его настолько переполняло чувство собственной значимости, что я не сомневался в том, что большей частью он дрочил, представляя, что долбиться в самого себе.
— У меня есть условие.
— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, дешевка. — тот, с кем я заключал сделку, улыбнулся.
— Я хочу, чтобы той, с кем я изменю своей невесте, — я специально не назвал ее по имени, а назвал своей невестой, потому что знал, что его рожа недовольно скривится. И мелочно хотел нагнуть его хотя бы в этом вопросе, показывая, что сама она выбрала меня. Меня, а не его, хотя они и были знакомы с пеленок. Это уже говорило о многом, но он не хотел смириться. — Стала ее близкая подруга. — а имя подруги я не назвал по другой причине. По той, что — брезговал.
— Уля? — удивлённо уточнил он.
— Да.
— Мне плевать, кто это будет. Ты можешь трахать кого угодно, главное, чтобы Сева тебя застукала. Можешь даже позвать сразу несколько цыпочек.
— Мне нужна именно Уля. — твердо сказал я. — Но если я сам изложу ей суть вопроса, она меня пошлёт и не все пройдёт гладко. Она чего доброго решит все рассказать моей невесте. Мы с Лисициной, знаешь ли, не очень ладим. Лучше будет, если ты сам предложишь ей сделку. Пообещаешь достойную сумму и вкратце введешь в курс дела.
— Не усложняй, нищеброд. Тебе просто надо найти киску и сунуть в нее член. И сделать так, чтобы Сева увидела насколько, ты ее недостоин.
Я кивнул. И порадовался, что его драгоценный адвокат — идиот, составил договор с кучей лазеек, которыми можно было воспользоваться.
Они додумались создать целый договор, но в нем нигде не говорилось ни слова о том, что я обязан запихивать в кого-то свой член.
Чего я, собственно, не собирался делать. И уж точно не собирался с Улей. От меня требовалось, чтобы она поверила, будто я ей изменил. И обыграть эту сцену было несложно.
— Если я трахну любую, то это не так сильно отвратит её от меня, как то, что я трахну её лучшую подругу.
Я знал, что Сева никогда не простит меня. Она была нежной, хрупкой и до безумия милой, но при этом в ней имелся стальной стержень и принципы. И я знал, что эти принципы не прощают лжи, измен и предательства.
Но если мне предстояло навсегда исчезнуть из её жизни, я желал сделать ей прощальный подарок. Убрать из её будней не только меня, но и змею, которую она, буквально, пригрела у себя на груди.
Порой мне казалось, что Сева видит всю гнилую сущность своей подруги, но отчего-то намеренно закрывает на это глаза. А иной раз мне чудилось, будто её наивность безгранична.
— А ты неплох и… — я не понял, хотел он похвалить меня или облить дерьмом, но он только кивнул, — Договорились. Я введу её в курс дела. Детали уже сам обсудишь.