Но Северина всегда была другой. Она была выше и чище всего того говна, которое могло твориться вокруг нее.
Я встречал достаточно драгоценных девушек и по опыту знал — ни одна из них не была настолько безупречной. Окруженной аурой недосягаемого благородства. Настоящей драгоценностью.
Многие из них лишь прикидывались чистенькими и добропорядочными среди своих дорогих сородичей. А потом без стеснения сбрасывали маски, оказавшись в более неформальных кругах.
Тогда как Сева всегда оставалась себе верна. Она была прекрасна не только внешне, но и внутренне. Серебряная завораживала и восхищала.
Один только ее взгляд из-под длинных ресниц кружил голову и пьянил.
Она пленила не только меня, но и окружающих. Я всегда ревностно замечал взгляды парней, брошенные ей вслед. Однако их кишка была слишком тонка, чтобы подойти к Серебряной или элементарно заговорить с настоящей принцессой. Но если бы они вдруг решились перешагнуть через собственные страхи, тогда их неминуемо ожидала встреча со мной. Они эту истину прекрасно знали.
Я не был избалованным мальчиком, как ее драгоценный дружок, я вырос в бедном квартале. На тех улицах, где уважение добывали силой и ей же отстаивали свои права. И ради Серебряной я был готов на пугающе многое, но по итогу… выбрал грязные деньги.
Чуть погодя приехал показушный кукловод. Он хорошо подготовился. Последняя модель ламборгини. Дорогой костюм цвета его черной души и гребаного золота, которым можно купить чужие жизни. Огромный букет серебряных роз. И самодовольная ублюдочная ухмылка, которую я бы с большим удовольствием вырезал при монтаже.
Акт второй — появление драгоценного принца. Нищеброд повержен. Принцесса в печали.
Презренные аплодисменты составителю и исполнителям.
Мои глаза неотрывно смотрели на ту, к чьим ногам я мечтал бросить весь мир.
Можете посчитать меня самоуверенным дураком, но я всегда знал, что добьюсь славы и признания. Никогда не сомневался в себе.
Есть одно мощное и важное правило. Оно гласит: плевать, верит в тебя весь белый свет или нет, главное — что думаешь ты сам.
Но мне повезло, я был не один в своем убеждении. В меня всегда верила мама, мои друзья и она…
Но после того, как я подписал аморальный договор, продал душу и увидел, как потух ее взгляд — вера в себя ушла. Остался горький вкус разочарования. Всякий смысл двигаться дальше — пропал.
Серебряная отвернула от меня взгляд и стала очаровательно улыбаться Льву.
— Дай сигарету, — не глядя на Стаса, сказал я.
— Ты же бросил. — последовал удивлённый ответ друга.
— Ну а сейчас снова начал. — рука нетерпеливо потянулась к раскрытой пачке.
Савельев дал мне прикрутить, и тогда главная героиня истории снова обратила свой взор на бывшего жениха-мудака.
Меня убивало то, как она на меня смотрела.
Испуганно. Затравленно. Разочарованно.
Моя душа вытекала из тела.
Дикая ухмылка коснулась губ. И я понял, что пришло время уйти, пока я ещё хоть как-то мог контролировать эмоции и не решился вдруг накинуться на Золотого, чтобы украсить его довольное лицо кровоподтеками.
Но вскоре он сам нашел меня.
— Есть разговор. — сухо кинул драгоценный, явившись на съемочную площадку, где мне первый раз было совершенно плевать на то, что творится в кадре. Просто потому что ничего из того, что там происходило не намеревалось попасть в мою итоговую работу. Настоящий фильм уже давно был готов.
— Так говори, — не поворачивая головы, ответил я.
Он стоял надо мной, затмевая солнце. Высился в виде твари из бездны, которая пришла забирать долги. Хотя я был уверен, что все прилежно выплатил вместе с процентами.
Бывшая подруга моей бывшей невесты кинула в нашу сторону любопытный взгляд и, заметив, что ее интерес не укрылся от меня, спешно отвернулась. Здравый смысл подсказал не забывать — вокруг ползает слишком много гадюк. Зазеваешься — будешь отравлен.
— Я буду говорить там, где не будет лишних ушей. — нетерпеливо выплюнул слова Золотой.
Нарочито лениво я соизволил взглянуть на Льва. Его рожа горела злостью и нетерпением. Но в договоре нигде не значилось, что я обязуюсь стать его послушной собачкой. И мне доставляло удовольствие наблюдать, как драгоценный мальчик, перед которым все лебезят, испытывает хоть какой-то дискомфорт.