— Илья.
— О! Настоящий богатырь. Я как в воду глядела! И имя такое славное. Сильное. Ну пойдемте, ступайте за мной. Только не в дом. Забыла я, что там Данька стену на кухне красил, вонищи до сих пор стоит, аж крысы дохнут, лучше мы с вами в саду посидим.
И, не выпуская моей руки, старушка тянет за собой. Обогнув дом, мы оказываемся в небольшом и несколько заросшем, но от того не менее прелестном саду. В нем имеется крохотная чистенькая беседка, куда нас и усаживает хозяйка.
— Вы пока посидите, гости дорогие, а я компотик принесу. И блины захвачу! Они кажись у меня ещё оставались, если Данька бегемот все не слопал.
— Пожалуйста, не стоит беспокоиться. — пытаюсь возразить я. — Мы приехали только, чтобы…
— Да какие беспокойства! Я ж только рада! — она бросается было обратно к дому, как вдруг деловито у меня уточняет, — А ты матери своей сказала, что ко мне едешь?
От вопроса старушки становится не по себе. Она не знает, о том, что мамы давно уже нет, и радушно улыбается. Отчего-то по спине начинают бегать мурашки. Но принимаю решение не скрывать правду, потому шепчу:
— Моя мама умерла много лет назад.
— Типун тебе на язык, — хмурится женщина и сурово грозится мне пальцем, — Она не так давно меня навещала. Ясно мне все. Ничего она не знает, а-то тоже бы приехала. Ладно. Ждите. Я сейчас вернусь.
Старушка уходит, а мы с Ильей переглядываемся.
— Она думает, что мама жива…
— Может, она умеет общаться с призраками. — пожимает плечами староста.
Кузнец зевает, лениво вытягивает ноги, сцепляет руки за головой и беззаботно говорит:
— Сейчас она принесёт нам зачарованный компот, мы с тобой его вежливо выпьем и заснем, а старушка радостно зажарит нас потом в своей печи. Может, и Даньке что-то достанется. Если, конечно, он тоже не призрак.
— Это ужасная шутка. — шепчу я, боясь, как бы эта милая женщина не услышала Илью.
— А кто сказал, что я шучу? — невозмутимо интересуется он.
Через пару минут мы уже сидим с кисленьким вишневым компотом и тарелкой до верху наполненной блинами.
— Дрова колоть умеешь? — строго обращается женщина к Илье.
Тот молча кивает.
— Тогда сделай доброе дело, помоги старенькой бабушке, у меня вооон там они бесхозно валяются, да все ждут сильного богатыря, — морщинистой рукой она уверенно указывает в дальний угол сада, где брошены поленья. — Топор там же найдешь. Иди.
Однако уходить Кузнецов не спешит. Лишь переводит взгляд на меня.
— Ишь какой верный, гляньте-ка на него, на подругу свою поглядывает. Иди-иди, не съем я её. Мы о жизни чутка потолкуем. А ты как закончишь, еще вкусных блинов получишь.
Стараюсь незаметно кивнуть Илье. Он ловит мой сигнал, и только после этого встает и движется в другой конец сада.
— Хороший мальчишка, — улыбается ему вслед старушка, — Но сердце твое не ему отдано, да, Севушка? Удивлена? А я знаю. — и шепотом хитро добавляет, — Женишок твой покрасивше будет. Да не красней ты так. Так зачем же вы ко мне пожаловали? Журналистка тебя надоумила? Сказала, будто правду о матери своей узнаешь?
— Да.
— А знаешь, что правда порой может и боль причинить? Горькую правду готова будешь принять? Не пожалеешь?
— Готова. Не пожалею.
— Что ж. Тогда я тебе все расскажу. Все как было, так и выложу. А мамка твоя если рассердится, то и поделом ей. Давно пора было ребенку, признаться. Чего молчит, будто воды в рот набрала. — старушка наливает в свой стакан компота из графина и залпом его осушив, продолжает, — История наша начинается давным-давно. Я тогда еще молодой девкой была. Жизни не знавшей. Дура дурой, аж смешно, как вспомню те денечки.
Было нас трое подруг. Я, Зинка, да Любка. Мы с малых лет росли вместе и были не разлей вода. А когда нам шестнадцать стукнуло в наш поселок переехала семья Ромки Серебрейского. Ромка был видный малый. У нас все девки в деревне в него втюхались, кроме меня поди. Я уже тогда со своим Колькой вечерами гуляла и мне другого жениха не надо было. А Зинка с Любой вздыхали. Но Зинка слово с Любы взяла, что та на Ромку больше не позариться и отдаст его ей.