— Ты читать умеешь? Я же русским языком написала, ответив на твою записку.
— Видел, но не придал значения этому фарсу, — отвечает он, а я застываю с булкой в руке, прижав корзину к бедру. А муж продолжает: — Это ты в своих книжках можешь устраивать истерики, а теперь марш домой! Нечего из себя обиженку строить.
Стою, прижимая мобильник плечом к уху, отламываю кусочки булки и отправляю в рот. Есть хочется ужасно! А она такая ароматная, сладкая, с корицей, м-м-м…
— Бедный! А что ж, твоя кобыла тебя не покормила? Только скакать умеет, а борщи варить и картошку жарить – никак?
— Есения, завязывай херней страдать! Давай, мигом домой! Посидим, спокойно поговорим.
— Поезд ушел, Леш! Надо было вчера, но и тогда сомневаюсь, что у тебя получилось бы оправдаться.
— Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь, — тянет муж, словно и правда не понимает. Вот же актер! Готовьте ему «Оскар»! А я закатываю глаза, бросаю остатки булки в корзину и перехожу к другим стеллажам, на автомате выбирая продукты: молоко, йогурт, яйца, фрукты, овощи.
— Да, конечно, не понимаешь! Ты у нас всегда такой честный и порядочный, а все вокруг дураки. Знаешь, Леш, я тут подумала, может, нам и правда стоит поговорить. Только не сейчас и не дома. Лучше в суде и с адвокатами.
— Есения, не вынуждай меня говорить вещи, о которых мы оба пожалеем. Я устал. Вернулся домой к жене, а…
— К той Есении, которая ждала тебя с работы с горячим ужином и выглаженной рубашкой? — зло перебиваю мужа, продвигаясь к кассе. — К той, которая верила в твою любовь и верность? Боюсь, ты опоздал, Леш. Той Есении больше нет. Она умерла, захлебнувшись в твоей лжи.
— Послушай, Есения, давай не будем рубить с плеча. Я понимаю, ты злишься, но дай мне шанс все объяснить.
Но его слова звучат фальшиво, как заученный текст. Ставлю корзину на ленту и решаю закончить этот бессмысленный разговор.
— Знаешь, а я ведь тоже устала… Устала быть удобной, послушной, прощающей. Так что иди к своей кобыле и вари ей борщи сам. Адьос, амиго!
Сбрасываю вызов и улыбаюсь кассирше. Сегодня я начинаю новую жизнь. И в ней нет места предательству и прокисшему борщу.
— Оплата только наличными, — сообщает та равнодушным тоном.
— То есть… Но у меня карта!
— Терминал не работает. Оплата наличными, — почти зевая, повторяет тетка, а я растерянно сжимаю в руке телефон, другой шарю в кармане, но кроме ключей от новой квартиры, ничего не нахожу.
— Позвольте, я оплачу? — раздается за моей спиной низкий, но приятный мужской голос.
И сразу хочу вам представить нового героя, того самого, с обложки.
Потому как следующая глава будет от его лица. Знакомьтесь:
Александр Волков, кардиохирург, сочетает в себе твердость и романтичность. В операционной он – требовательный профессионал, вне ее – мечтательный фотограф, увлеченный поиском красоты. Эта двойственность привлекает и отталкивает женщин. Волков фотографирует старые улочки, цветы, лица, стремясь найти ту, чью историю захочет узнать до конца. Его поиски любви, как властного хирурга, сквозь призму объектива – захватывающий парадокс. Случайная встреча с Есенией в супермаркете меняет его жизнь.
Глава 6 Ее номер телефона, имя и что-то еще
(Александр)
Казалось бы, что общего между кардиологом и фотографом. Абсолютно разные направления. И тем не менее, оба они – художники, только кардиолог рисует картину здоровья, а фотограф – картину момента. Оба стремятся запечатлеть нечто важное, будь то ритм сердца или мимолетное выражение лица.
Кардиолог всматривается в сложные графики ЭКГ, пытаясь разглядеть скрытые признаки недуга, так же как фотограф ищет идеальный свет и композицию, чтобы создать завораживающий кадр. Их инструменты различны – стетоскоп и кардиограф против камеры и объектива, но цель одна: уловить суть.
Во мне парадоксально сплелись два творца. Потомственный хирург-кардиолог, я одинаково виртуозно владею скальпелем и фотокамерой. В операционной я – деспот, одержимый безупречностью. Мой приказ – закон, ослушание равносильно смерти пациента. Но я не допускаю и мысли о подобном – в Кардиоцентре собраны лучшие из лучших, от санитарки до профессора. За стенами же больницы я преображаюсь в мечтательного романтика, тонущего в багрянце закатов и трепетном мерцании свечей. И тогда, вместо скальпеля в моих руках оказывается фотоаппарат, чтобы запечатлеть мимолетную, ускользающую красоту мгновения.
Эти две мои сущности не враждуют, а скорее дополняют друг друга. Хирургия дарит мне остроту взгляда, умение видеть суть, отделять важное от второстепенного – качество, бесценное в фотографии. В свою очередь, фотография учит терпению, внимательности к деталям, умению ценить прекрасное в самых обыденных вещах – навык, помогающий в операционной замечать тончайшие изменения в состоянии пациента.