Лиза закрыла глаза. Андрей побледнел.
Хорошо. Пусть. Хоть кому-то сегодня будет так же больно, как мне.
— Уходи, — повторила я.
И он ушёл.
Не геройски. Не хлопнув дверью. Не сказав ничего умного и страшного.
Просто ушёл. Под дождь. К беременной любовнице. С лицом человека, который всё ещё надеется, что как-нибудь потом это можно будет объяснить.
Дверь закрылась.
Я стояла посреди веранды и не могла вдохнуть.
Потом медленно повернулась к окну. На стекле дрожали капли дождя. Во дворе, у самой дорожки, под серым небом, стоял мой колючий куст — ещё не посаженный, жалкий, тонкий, в чёрном пакете с землёй.
Как будто ждал.
Глава 5 Андрей
Когда тебя выгоняют из собственного дома, ты не думаешь о высоком.
Не о любви. Не о судьбе. Не о том, что «сам виноват». Всё это приходит потом — если вообще приходит. Сначала в голове только бытовой, унизительный шум: куда ехать, где ночевать, что взять, что сказать детям, как смотреть в зеркало, если на щеке всё ещё горит след от жены.
Я сидел в машине и смотрел на мокрый двор сквозь лобовое стекло.
Двор был моим. Дом — моим. Вера — моя. Дети — мои. Даже этот чертов белый дог, который сейчас, наверное, стоит у двери и не понимает, почему я ушёл, — тоже мой. Всё моё. Всё, во что я был вшит двадцать лет. И всё это сейчас осталось по ту сторону дождя, а я сидел с телефоном, кошельком и связкой ключей, которые вдруг перестали что-то открывать.
Лиза молчала на соседнем сиденье.
Она плакала ещё на веранде, потом замолчала так резко, будто выгорела. Смотрела перед собой, обнимая живот, и от этого мне было ещё тяжелее. Потому что злиться на неё было проще, чем признавать собственную роль. А когда она затихла, все стрелки внутри меня начали закономерно разворачиваться туда, куда я старательно не смотрел.
К себе.
— Скажи что-нибудь, — произнесла Лиза наконец.
Я усмехнулся без веселья.
— Например?
— Не знаю. Что всё не так. Что ты что-нибудь придумаешь. Что…
— А что тут уже можно придумать?
Сказал — и сам услышал, сколько в голосе усталости. И злости. И трусости, конечно. Всего того, что мужчинам вроде меня кажется тяжёлой жизнью, хотя на самом деле это просто последствия наших же решений.
Она отвернулась к окну.
— Ты меня ненавидишь.
— Сейчас я ненавижу всех, — ответил я честно.
— Прекрасно.
— А ты чего ожидала? Что после такого разговора я выйду и скажу: «Спасибо, Лиза, ты всё сделала правильно»?
— Я ожидала, что ты хоть раз не будешь вести себя так, будто я испортила тебе день, а не жизнь.
Я стиснул руль. Сильно. До белых костяшек.
— Ты пришла к моей жене.
— К твоей жене, которая имеет право знать, что её муж делает ребёнка другой!
— Я сам собирался сказать.
— Когда? — Она повернулась ко мне резко. — Когда ребёнок в школу пойдёт?
Я ничего не ответил.
Потому что не знал.
Точнее, знал, но ответ был слишком жалкий даже для внутреннего монолога: я ждал правильного момента. Как будто такие вещи можно сообщать под хорошую погоду, после удачного ужина, в день, когда младший в саду не капризничает, а старший не ссорится с тобой из-за оценок. Как будто катастрофа становится гуманнее, если тщательно выбрать для неё дату.
Я включил дворники. Они скрипнули по стеклу, размазывая дождь в две кривые полосы.
— Куда мы едем? — спросила Лиза.
Мы.
Это «мы» отозвалось во мне глухим раздражением. Не потому, что я не понимал, как теперь всё устроено. Понимал. Именно это и бесило. Несколько месяцев назад можно было ещё притворяться, что есть «я» и отдельно обстоятельства. Теперь не получалось. Теперь была беременная женщина рядом, ребёнок, которого я не просил, но который всё равно уже существовал, и жена, смотревшая на меня так, словно я умер у неё на глазах, но почему-то продолжал дышать.
— К тебе, — сказал я.
— Надолго?
— Лиза…
— Я просто спрашиваю.
Нет, не просто. Конечно, не просто. Она спрашивала о том, о чём я сам боялся думать: это уже навсегда или всё ещё временно? Я уехал к любовнице или переселился к женщине, которая родит мне ребёнка? Разница огромная, хотя в обеих формулировках я выглядел одинаково паршиво.
— Пока так, — ответил я.
Её губы дрогнули.
— Пока так.
Я завёл машину.
Город за стеклом расплывался в вечерней серости, светофоры мигали, люди под зонтами бежали по своим нормальным делам, и меня вдруг накрыло таким диким ощущением нереальности, будто всё это происходит не со мной. Будто я просто смотрю фильм про мужика, который на ровном месте развалил семью, и сейчас вот-вот сценарист даст ему реплику, после которой всё магически наладится.