Я хотел возразить.
Сказать, что это не так.
Но слова застряли.
Потому что именно в таких формулировках всё вдруг становилось пугающе точным.
Глава 23 Лиза
Когда женщина беременна, все вокруг начинают разговаривать с ней так, будто она одновременно хрустальная ваза и слегка недоразвитый ребёнок.
— Не нервничай.
— Отдыхай больше.
— Думай о хорошем.
— Тебе нельзя волноваться.
Как будто нервная система подчиняется приказу. Как будто можно просто взять и перестать чувствовать, если это вредно плоду.
На восьмом месяце я стала особенно злой.
Не истеричной — это было бы даже проще. Именно злой. Сухо, почти трезво злой. На Андрея. На его мать. На Веру, хотя это несправедливо. На себя сильнее всего.
Потому что наконец перестала врать себе.
Раньше я всё ещё думала, что время сделает своё. Что если он поживёт со мной, привыкнет, увидит ребёнка, если мы переживём первую бурю, то всё как-то уложится. Не станет счастливым — нет, я не настолько наивна, — но хотя бы станет настоящим.
А теперь видела: не уложится.
Он не там и не здесь.
И в этом болоте я рожу.
В тот день у меня прихватило живот.
Не по-настоящему страшно, но достаточно, чтобы холодок дошёл до спины. Тянущая боль, каменеющий низ, слабость. Я позвонила Андрею. Он не ответил. Написал через двенадцать минут:
На совещании. Что?
Двенадцать минут.
Для женщины с обычной жизнью — ерунда. Для женщины на восьмом месяце, у которой в первый раз так тянет живот, — маленькая вечность.
Я не стала отвечать сразу. Села на край кровати, положила ладонь на живот и ждала, когда отпустит. Ребёнок шевелился. Значит, всё ещё, наверное, хорошо. Но страх уже расползся внутри, как холодная вода.
Потом написала:
Живот болит. Сильно тянет.
Он перезвонил мгновенно.
— Что случилось?
— Не знаю.
— Ты одна дома?
Господи, как будто можно быть где-то ещё, когда твоя жизнь состоит из ожидания родов и чужой неопределённости.
— Да.
— Я выезжаю. Если станет хуже — сразу скорую. Слышишь?
— Угу.
Он приехал через двадцать пять минут. За это время меня почти отпустило, и я уже чувствовала себя идиоткой. Беременной, жалкой, зависимой идиоткой, которая дёргает мужчину с работы, потому что испугалась своего живота.
Но когда он вошёл в квартиру — запыхавшийся, бледный, по-настоящему встревоженный, — я чуть не расплакалась от облегчения. Вот так просто. От того, что не одна.
— Как ты? — Он опустился передо мной на корточки, положил ладонь мне на колено.
— Лучше.
— Сколько длилось?
— Минут десять. Может, пятнадцать.
— Почему сразу не вызвала врача?
— Потому что не знала, надо ли.
Он выругался сквозь зубы.
Не на меня. На ситуацию. На страх. На собственную беспомощность. И от этого почему-то стало теплее.
Мы всё-таки съездили в приёмный покой. Осмотр, КТГ, врач с усталым лицом и будничным голосом: угрозы нет, но покой, меньше нервов, если будут повторяться — срочно приезжайте.
Меньше нервов.
Конечно.
На обратном пути Андрей молчал. Держал руль крепче обычного. Я смотрела в окно на тёмный город и чувствовала странную смесь удовлетворения и отчаяния.
Удовлетворения — потому что сегодня, впервые за долгое время, он был целиком со мной. Без оглядки. Без тени другой жизни в глазах. Просто рядом, испугавшийся за меня и за ребёнка.
Отчаяния — потому что потребовалась угроза, чтобы это случилось.
Дома он помог мне лечь, принёс воды, сам разогрел суп, заставил поесть. И вот в этих простых действиях было больше нежности, чем во всех наших разговорах за последние недели.
Я смотрела, как он ставит тарелку на тумбочку, как поправляет подушку за моей спиной, как проверяет телефон и откладывает его экраном вниз, — и понимала, почему когда-то влюбилась.
Он умел быть заботливым.
Когда не убегал.
— Спасибо, — сказала тихо.
Он сел на край кровати.
— Не пугай меня так больше.
Я чуть улыбнулась.
— Постараюсь предупредить ребёнка заранее.
Он впервые за день усмехнулся по-настоящему.
Потом, уже почти в тишине, я спросила:
— А если бы я родила сейчас?
Он посмотрел на меня.
— Не родила бы.
— А если бы?
Его лицо изменилось едва заметно. Стало серьёзнее.
— Я был бы рядом.
И вот тут мне стало больно.
Потому что я верила.
Верила, что в роддоме он правда был бы рядом. Что на схватках держал бы за руку. Что купил бы всё нужное, привёз бы вещи, носился бы по коридору, звонил врачам, переживал.