Скорее тяжёлое, вязкое признание окончательности.
Ну вот и всё.
Теперь это не роман, не ошибка, не затянувшееся безумие. Теперь у него есть ещё один сын. Или дочь — тогда я ещё не знала.
Чужой ребёнок от моего бывшего мужа.
— Ты жива там? — спросила Жанна.
— Да.
— Слушай, если тебе плохо, я приеду.
— Нет. Всё нормально.
— Врёшь.
— Конечно.
Она помолчала.
— Но ты держишься?
Я посмотрела в окно.
Во дворе Егор как раз менял нижнюю ступень на веранде. Спокойно, молча, в рабочей одежде, с сосредоточенным лицом человека, который чинит дерево, а не чужую жизнь.
— Держусь, — сказала я неожиданно честно.
И, наверное, именно потому, что в этот момент в моём дворе стоял другой мужчина, мне стало не так страшно от мысли о родах Лизы. Нет, не из-за ревности к Егору и не из-за надежды на роман. Просто рядом с очень грязной, сложной частью моей истории уже начал тихо существовать другой ритм. Без Андрея.
После звонка я вышла на веранду.
— Ступень спасена? — спросила.
Егор поднял голову.
— Временно реанимирована.
— Вы всё так трагично формулируете.
— Работа обязывает.
Я подошла ближе.
Доски пахли свежей стружкой. Солнце лежало на перилах. Арчи, конечно, крутился рядом, изображая мастера-универсала. Где-то на соседнем участке орала радиола.
Обычный день.
И внутри меня на этом фоне особенно странно звучало знание: женщина, из-за которой рухнул мой брак, прямо сейчас, возможно, держит на руках новорождённого.
— У вас лицо задумчивое, — заметил Егор, не поднимая голоса.
Я усмехнулась.
— Это мягкое описание.
Он отложил инструмент.
— Плохие новости?
Я помедлила.
Не хотелось говорить. И не потому, что стыдно. Просто имя Андрея и всё, что с ним связано, рядом с Егором почему-то казалось особенно грязным.
— У бывшего мужа родился ребёнок, — сказала наконец.
Егор кивнул.
Никакого театрального сочувствия. Никаких «ой». Только короткая пауза и ровное:
— Тяжёлый день, значит.
И от этой простоты у меня вдруг защипало глаза.
— Да, — ответила я. — Нормально. Просто… странно.
Он вытер руки.
— Если хотите, могу сделать чай.
Я моргнула.
— Что?
— У меня чайник как раз на плитке. Мать привезла липу. Невкусно, но успокаивает.
Я смотрела на него секунду, две, три.
Это было настолько не похоже на всё, к чему я привыкла в последние месяцы, что сначала даже не нашлась.
Не «давайте поговорим».
Не «не переживайте».
Не «мужики козлы».
Просто: могу сделать чай.
Как действие.
Как пауза.
Как человеческое присутствие.
— Хочу, — сказала тихо.
Мы сидели потом у него во дворе, за простым пластиковым столом, и пили этот действительно не слишком вкусный чай. Арчи лежал у моих ног, довольный как дипломат, устроивший мирные переговоры. Егор почти не спрашивал. И я за это была ему благодарна сильнее, чем за ступень.
— У вас дети? — спросила я сама, чтобы не говорить о себе.
Он покачал головой.
— Не случилось.
Без тяжести. Без попытки вызвать сочувствие. Просто факт.
— Вы были женаты?
— Был.
Я повернула голову.
Он смотрел куда-то мимо забора.
— Давно.
— Развелись?
— Да.
— Тоже измена?
Спросила — и сразу стало неловко. Как будто лезу в карман.
Но он не обиделся.
Даже усмехнулся коротко.
— Нет. Там скучнее. Люди иногда просто заканчиваются друг для друга.
Я опустила взгляд в чашку.
А ведь это, наверное, даже страшнее. Не удар. Не кровь. А тихое окончание.
— А у вас не скучно, да? — спросил он очень спокойно.
Я чуть не рассмеялась.
— Боюсь, да.
Он кивнул.
И ничего больше.
Человеку, который умеет не добивать вопросами, вообще цены нет.
Когда я уходила, он сказал только:
— Если станет совсем паршиво, приходите. Чай, правда, лучше не станет. Но посидеть можно.
Я улыбнулась.
— Спасибо.
— Не за что.
И уже ночью, лёжа в кровати, я поймала себя на мысли, что весь день думала о рождении чужого ребёнка — но не утонула в этом.
Потому что рядом оказался кто-то, кто не требовал от меня быть ни сильной, ни слабой.
Просто живой.
Глава 29 Андрей
Сын оказался маленьким и очень громким.
Миша орал так, будто с первой минуты жизни был глубоко не согласен с устройством мира. Может, честнее нас всех, если подумать.
Первые дни после роддома были похожи на затянувшуюся ночную аварию.