***
Старший в пятаке отправил пару к воротам. А сам с совершеннейшим восторгом принялся рассматривать меня.
-- Ты чего? Так взахлёб глазами ешь - дырку проглядишь.
-- Ты... эта... ну... я ж... Домой приеду - расскажу. Это ж... Редкость редкостная! Все мои - с зависти умрут. Ну! Точно! "Зверь Лютый" - вот как тятеньку увидать! В одном шаге! Не, у нас никто про такое! Да ещё, ну, в крови. Весь! В после боя. Сразу! В славе и в зверстве своём во всю, ну... красоту несказанную. А голову тому... ты оторвал? Руками?
-- Нет, вот он, князь-волк.
-- Ой... чудо-т какое! Князь-волк! Настоящий! У нас про них только сказки сказывают, а тут... А он, ну... живой? Правда? А погладить можно?
-- Откусит. Руку или голову.
-- Э-эх. Вот кабы погладить... ну... да после той рукой, которой самого князь-волка... Дуняша б сразу дала...
-- Возьми слуг, вынеси и обдери мертвяков. Давай, гридень, бой ещё не кончился.
***
"Война закончена тогда, когда похоронен последний павший солдат" - А.В.Суворов? - Нет. Это кто-то в конце 20 в. придумал и полководцу приписал. Но звучит правильно.
А тут... Тут, кажется, ещё не все, кому следует - "пали".
***
Ещё вечером должен был придти в Мологу мой отряд из Усть-Шексны с воинами и чиновниками из "команды ликвидаторов". Мы их днём по дороге обогнали. Но, видать, что-то случилось. Обоз, конечно, идёт медленно, но не настолько же! Послал пару молодцов с моей запиской искать пропавших да поторопить возчиков, а сам в поварню.
Нет, не жрать с испугу, как вы подумали: у меня от переживаний аппетит не прорезывается. Там горячая вода. Вот это всё... жидкое, липкое, стремительно подсыхающее - очень хочется смыть.
Пока отмывался сам, пока перепуганные прачки пёрли... э-э-э... прали моё грязное, пока оно сохло, "геморройная морда" поливал мои уши своими признаниями.
Врёт, конечно. Клевещет и злобствует. Но пресвитера церкви Успения я попросил гридней ко мне... пригласить.
Как без рук. Я про своё обычное окружение. Ни Ноготка, ни Николая. Ни спросить людей правильно, ни барахло правильно сложить. Даже записать некому. Из убитого вестового добрый муж вырасти мог. Не вырастет. Надо было будить. Хоть бы под лавку спрятался. Надо - было...
"Морда" просветила меня по важному поводу: состояние дел в пограничье. В смысле: по Волге.
После нашей победы прошлой зимой в Новгороде и последующих репрессий, масса вятших оттуда кинулась в вотчины. Отсидеться. "От греха подальше". Тут пошёл "белый передел". В смысле: не с "чёрным народом", а между аристократами. Отчего начавшая формироваться вооружённая оппозиция Ропаку сразу развалилась: вятшие принялись резаться между собой. Примерно так мы с Ольбегом ещё позапрошлой осенью предполагали. В городках установилась власть Ропака, в селениях... по всякому. И тут - зима. Как всегда у нас: нежданно-негаданно.
Сколько пришлых может прокормить весь в два-три двора? Крестьяне "борцов за новгородские вольности" бьют. Не по злобЕ, а в предвкушении голодухи. Жгут, травят. Если мятежников один-два - их режут сонными, если десять-двадцать - наоборот. Но жрать нечего всем.
"Борцуны" побежали дальше. Боголюбский такое предвидел и уже с лета начал расставлять отряды бояричей по волжским крепостицам.
"Призывники" хороши тем, что приходят присягать Государю со своим оружием и конями. И жалование, как своим гридням, им платить не надо. Хотя, конечно, фураж и продовольствие надо обеспечивать. Про исконно-посконную манеру русских князей кормить дружину со своего стола - я уже... Так что каких-то особо сильных неудовольствий со стороны "детей боярских" не было: "по обычаю". А вот местные градоначальники напряглись. Если в городок на полторы сотни дворов заявляются 30-40 здоровых "добрых молодцев", то... со жратвой - не очень.
Корм, прямо, в форме добычи, или через торг с крестьянами, давал левый, новгородский берег в результате непрерывных "операций по поддержанию мира и в человецах благорастворения". От такой "благодати" местное население, оказавшееся между мятежниками из Новгорода и гриднями из Суздаля, разбегалось куда глаза глядят. В начале зимы отряды Боголюбского заняли часть пунктов и на Новгородской стороне (Торжок, который Новый Торг, Старицу, которая пока Городец...). Моих это затрагивало мало: и лодейные, и, позже, гужевые караваны, шли вдоль суздальского берега. Хотя, конечно, с вооружёнными конвоями.