Посадник Жирослав, видимо, убоявшись, что суждение моё о нём переменится, что посчитаю его виноватым в этой истории, на другой день с города уехал. В Новгород. Полагается, де, ему по новому закону часть родовой вотчины, надобно присмотреть, в права вступить. В самую распутицу его там, в деревеньке, где он обосновался, прирезали. Сыск вели люди Ропака. Коряво и поздно, "по остывшему следу".
Говорили, что его - его же смерды убили. За многие насилия и ущемления им учинённые. В тот год подобных историй много было: крестьяне вдруг увидели в лицо своих господ. Не - "притрёхал мужичок на дровнях в Новагород да стоит посередь двора боярского, шапку в руках мнёт. Всякому в сапогах кланяется, а дворня, сытая да гладкая, над ним шутки шутит".
Наоборот стало: боярин, беглый да битый, да чуток слуг. А вокруг - море крестьянское. Которое видит. Как тот господин репу пареную лопает. В сортир ходит. В носу ковыряет. Чем он от нас лучшее? Шапкой? Так сшибём!
Я в такую версию не верю. Посадник был человек разумный, беду наперёд чуял, народ не по делу, по глупости ущемлять... Не.
Другие сказывали, что в деле племянники его. Поместье покойного им отошло. Выгодополучатели. Но розыск их вину не показал.
Версия политическая не рассматривалась. Но есть у меня чувство - то была месть. Родни тех, убитых мною убийц. Месть умному человеку, кто умел "верхним чутьём" перемены чуять, от бед уворачиваться. Не кинулся "по-русски рубаху рванув на груди" меня убивать-резать. Не поднял моложан умирать "за святые вольности новгородские". Пытался и сам уцелеть, и людей - всех, и вятших, и подлых - уберечь от мечей моей да суздальской дружины. "И нашим, и вашим". Сумел. А это обидно и завидно. Вот, по суждению моему, и сошлось: месть и зависть.
И человек разумный, и мне не враг. А убили. "Свои". От дел моих: его "свои" стали ему "чужими", а "мои" - "своими" не стали. Не схотел он сторону выбирать, решил между остаться, своей жизнью жить. Не дали. "Тёплых изблюю из уст своих".
Молога - исключение. Опасное, кровавое. И это хорошо: напоминание. Резкое и наглядное. Про то, что тёплая халява под названием Всеволжск - вовсе не весь мир. Я-то привык к своей ракушке, к сплетённому за эти годы кокону. У меня-то в дому - тепло и светло, умно и безопасно. А мир вокруг, чуть выйди за околицу - прежняя сволочная сущность. Так что душик из человеческой крови, если не из твоей, резко... бодрит и освежает. Головой начинаешь крутить, взгляд чётче, слух тоньше. Мысли простые: не как бы пятилетку за четыре года, в три смены, двумя руками, за одну зарплату... А - доживёшь ли до вечера? Или тебе... сулицей в спину заелдырят.
Полезное напоминание.
Дальше было поспокойнее. Заглядывая в городки с суздальскими наместниками и гарнизонами, я больше не проповедовал грядущий апокалипсис "по-Всеволжски". Боголюбскому я послал обстоятельный, сколь мог увидеть, отчёт по всем его городкам. Но это - уже из Зубца.
Ещё одно памятное место.
Тут меня тоже пытались убить, коней свести. Прямо среди бела дня на дворе. На тропке к сортиру. Тут я доброго человека, старичка благостного - в попутчики взял. Наводчиком лютых шишей лесных оказался.
Теперь мой наместник сидит.
Здесь местная верхушка сама без шума отъехала. Кто дальше служить. В Суздаль, в Боголюбово. Кто просто по вотчинам. Попа переменили. Добровольцам помогли переселиться. "Незаможникам", кто прокормиться не может - тоже. "Городские патриции"... ну какие в русском городке на полтораста дворов - "патриции"? Кто уехал, кто затих. "Всеволжский торг" давит местных лавочников просто фактом своего существования.
Зубец - порадовал. Успешный пример реконструкции. Без крови, казней, разрушений. Население частью разбегается, частью высылается, частью адаптируется. Городок перестраивается под мои санитарные и жилищные нормы.
Так и должно быть. Ещё бы и фабричку какую сюда посадить. Будет место работы - можно новосёлов селить. А следом и местные подтянутся.
Следующий городок, Ржев, произвёл тягостное впечатление.
Нету. Пепелище. Одно отличие от сожжённой половцами Сновянки, которую я в своём Деснянском походе посещал: обожравшиеся мертвечиной волки толпами не шляются. Но застарелый многомесячный сладковатый запах падали и горький - пожарища... висит в воздухе. Как топор в курилке.