— Тебя никто не просил. — Приблизившись в порыве гнева к нему и ткнув пальцем в мощную каменную грудь, произнесла — И вообще ты мне кто? Брат, сват, муж в конце концов⁈
— Тьфу-тьфу-тьфу, — Поплевал спасибо не в мою сторону и потянулся с кулачищем ко мне. — Давай сюда лоб постучу по дереву. — Я отпрянула от него вмиг к двери и смотрела уничтожающим взглядом. — Не произноси такие страшные слова, Сладкая.
— Меня. Бесит. Это дурацкое прилагательное! — Уже не выдержав, сквозь зубы, прошипела я.
Хотя прекрасно понимаю, что он меня провоцирует и выводит на эмоции, но ничего поделать с собой не могу. Силясь вспомнить такие моменты с мужем, с удивлением понимаю, что такого у нас с ним не было. Не было такой неприязни, которую ты вроде бы хочешь остановить, но в то же время она тебя садистки наполняет какой-то шальной энергией. Бред какой-то.
— Это к создателю русского языка не ко мне. — Решил поумничать этот клоун. — Но если хочешь, я могу тебе доказать прямое значение этого слова на теле. Ой, то есть я хотел сказать на деле. На деле, конечно.
— Хватит паясничать. — Включив, как подруга говорит мамский тон, и он на удивление срабатывает.
— Ладно, если серьёзно, — И вновь удивляя своей резкой переменой серьёзно продолжает. — То этот твой петушок же не дурак наверняка нагадить захочет. Такие гнилые существа только за счёт кого-то могут восстановить значимость своего эго в своих глазах.
— Он не такой — Уже не знаю, такой Эдуард или нет, всё в голове перепуталось. Почему-то в глазах всплывают обрывки прошлой жизни:
'— Мишаня, ты видела, какая у него лысина страшная?
— Нет, милый, ты о ком
— Миш, ты видела, как она странно смотрела на мои брюки, наверняка приценивалась, а сама то выглядела совсем как дешёвка!
— Кто?'
— Знаю я таких. — Вырывает опять из воспоминаний голос Три В. — Короче провожу и тогда уже гуляй где хочешь, с кем хочешь и как хочешь.
— Я тебя об этом не просила, — Вновь напоминаю, а ему всё без толку.
— Я себя сам попросил, всё женщина, сиди и молчи, только адрес скажи.
— Ты сказал молчать.
— А ты так и послушалась, ага.
— …
— Хорошо. — Взял и начал что-то набирать в телефоне, одновременно одной рукой, выруливая с парковки.
Я так засмотрелась на выпирающие вены на здоровой кисти, что пропустила начало разговора.
— Яр, ты спроси у Александры адрес её подруги. Да мне срочно надо. Ага, да хор…
— Ты что творишь? — Тихо прошипела я, так и в змею недолго превратиться.
— А что такое ты стесняешься?
— Чего мне тебя стесняться мы с тобой видимся первый и последний раз.
— Ну не скажи, мы с тобой, вообще-то, поспорили.
— Не было такого.
— Да? что-то я запамятовал. Мне помнится, ты сказала — да.
— Я сказала, нет.
— А вот и да.
— А вот и нет.
И так мы перебрасывались словами до того, как мимо не проехала рядом с нами Феррари шестидесятых годов. Она была прекрасна в своих округлых формах, в красном цвете и какой-то вальяжности.
— Вот это да-а-а. — Забывшись, произнесла я, глядя вслед удаляющейся машине.
— Да! значит, мы всё-таки спорили, ха! Теперь тебе не отвертеться у меня на регистраторе всё записано. — Потыкав пальцем в камеру, счастливо произнёс Влад.
— Нет… — Поняв, что я сделала, а именно, что и в каком контексте сказала, мне захотелось тут же оправдаться. — Это… это я на ту малышку сказала — нет. Так не считается!
— Ты вроде мать, а ведёшь себя как маленькая девчонка. — Фыркнул и с улыбкой такой какой-то доброй и ласковой, которой я у него ещё не видела, произнёс Власов, наверное, он просто подумал или вспомнил о ком-то близком и родном. У меня кольнуло от таких мыслей где-то за грудиной, и это чувство заставило меня удивлённо замереть.
— Кто бы говорил. — Сказала, чтобы просто что-то сказать до конца, не отойдя от своего потрясения.
— У меня был похожий мерс только тот девяностых годов и двери у него как у чайки крылья. — Похвастался, уже вернув себе ехидненькую ухмылочку.
— Да! Покажи. — что-то детское внутри меня проговорило эти слова, точно не взрослая мать шестилетней девочки, нет-нет. — Она у тебя ещё есть?
— Что за несправедливость, на мне бы прокатилась лучше. — Пробормотал себе под нос.
— Ты не понимаешь!
'— Выкинь эту рухлядь, она уже даже не едет, только пыль собирает! Сколько я уже на неё натыкаюсь, бесит! Достало!
— Нет, это подарок! Стой!'
— Чего я не понимаю? — вырвал из болезненных воспоминаний. — Ау-у-у, Сладкая? Мишель!
— Раз запомнил моё имя, так будь так любезен… — Не собираясь ничего объяснять, постаралась перевести тему.
— Нет, это неинтересно, но вот если попросишь полебезить перед твоей киск…
— Боже, как здесь вообще можно было это подвязать⁈
— Ты такая, смешная, Сладкая. — И облизнулся, будто и впрямь попробовал что-то такое, отчего остался такой вкус на губах. У меня по коже пробежали мурашки и потянуло низ живота.
— Ты на самом деле не звонил Ярославу.
— Как ты догадалась? — Копируя интонацию Гермионы из Гарри Поттера.
— После нашего начала спора ты не сбросил трубку, потому что некого было сбрасывать. — Начал было рассуждать, как меня перебили.
— Это был риторический вопрос. — Припечатал мои дедуктивные рассуждения и отбивая желание с ним делиться остальными наблюдениями.
— Бе-бе-бе. — Вот сейчас из меня вырвалась моя дочь Фая, страшно в такие моменты, что не вернусь.
— Где твоя мама, деточка? Ты, кажется, потерялась? — Подыгрывая мне произнёс Три В.
— Тогда как ты понял, куда нужно ехать? — Справившись со своими эмоциями, я вдруг пришла к выводу, что Влад. — Ты сталкер⁈
И в этот момент Влад резко разворачивает машину и тормозит, поворачиваясь ко мне полностью корпусом с улыбкой Джокера, произносит, растягивая слова:
— А что, если, да ?
Глава 4
Моё сердце бешено бьётся, и мысли хаотично разбегаются под этим пытливым взглядом. И здесь этот придурок, по-другому не скажешь культурно, начинает дико ржать и чуть ли не плакать от смеха.
— Ты… ты… ты ненормальны больной псих⁈ — Резко дёрнув дверь и крикнув ему в лицо. — Выпусти меня сейчас же⁈