Алексей начал коллекционировать открытки. Полина рисовала их фломастерами: рыжий кот у их дома, маяк с трещиной, мама в платье цвета морской пены. На обороте — штампы: «Самое синее море», «Город ветров». Все названия вымышленные.
Полина перестала говорить о море. Вместо этого — тихие «нормально» и «скучно».
— Мама плачет по ночам, — прошептала она однажды. — Говорит, что ты нас больше не любишь.
— Это неправда! — он ударил кулаком по стене. — Скажи ей…
Щелчок. Марина оборвала звонок.
Алексей стоял на готовом мосту, когда телефон завибрировал. Полина, задыхаясь:
— Пап, мама упала с лестницы… Её забрала скорая… Я одна…
— Где ты?! — крикнул он, но связь прервалась.
В трубке остался лишь шум прибоя и детский плач.
Бабушка позвонила в четыре утра. Алексей, привыкший к ночным кошмарам, схватил трубку с дрожью в пальцах.
— Больница № 12, — голос старухи был как наждак. — Марина попросила не звонить, но… Полина плачет.
Он мчался по пустым улицам, повторяя про себя: «Успею. На этот раз успею». Полгода назад он потерял их. Сегодня хотел вернуть хотя бы частичку.
Палата пахла антисептиком и детским страхом. Полина спала, прижав к груди потрёпанного плюшевого дельфина — подарок на её пятый день рождения. Марина сидела у окна, в синем халате, с перебинтованной рукой. На столе — документы с печатью.
— Упала с лестницы, пока несла коробку с твоими старыми вещами, — сказала она, не оборачиваясь. — Полина пыталась помочь.
Он шагнул к дочери, но Марина резко встала, заслонив кровать:
— Не трогай её. Ты потерял это право.
— Я… — он потянулся к её руке, но она отдернулась, словно от огня.
— Подпиши. Или я исчезну навсегда. — Она бросила на стол папку. — Даже бабушка не узнает, где мы.
Глава 15. Осколки памяти
«Смерть свела их на краю пропасти, которую они так и не смогли перейти. Иногда последний мост между людьми — это гроб, накрытый цветами»
Дождь лил как из ведра, превращая кладбищенскую землю в грязное месиво. Алексей стоял под чёрным зонтом, наблюдая, как гроб опускают в яму. Марина держала Полину за руку, её лицо скрывала вуаль, но по тому, как дрожали её пальцы, он понял: она плачет. Бабушка лежала в гробу в своём любимом сиреневом платье, с венком из полевых ромашек. Такими же она когда-то украшала их свадебный стол.
Полина, повзрослевшая за год, бросила в могилу ракушку — ту самую, что он подарил ей в день, когда всё рухнуло. Ракушка ударилась о крышку гроба с глухим стуком. Звук эхом отозвался в его груди.
После церемонии они молча сидели на кухне, где пахло чабрецом и старой древесиной. Марина разливала чай из бабушкиного сервиза с трещинами. Полина перебирала коробку с пуговицами, которые та коллекционировала полвека.
— Она завещала тебе дачу, — Марина поставила перед ним ключ, обмотанный жёлтой лентой. — И это.
В конверте лежала фотография: Алексей чинит крыльцо, Марина смеётся, держа на руках годовалую Полину. На обороте бабушка вывела: «Семья — это не те, кто не ругается. Это те, кто чинит, даже если трещины уже не скрыть».
Алексей потянулся к её руке, но она одёрнула её, словно обожглась:
— Подпиши документы. Сегодня.
— Ты всё ещё боишься, что я снова подведу? — спросил он, не поднимая глаз.
— Я боюсь, что ты уже сделал это, — она указала на окно, за которым маячил силуэт моста. — Ты построил его, чтобы соединить берега, но забыл, что мы — не берега. Мы люди. А люди устают ждать.
Алексей приехал туда под утро. Дверь скрипнула, как в день, когда они купили это место. На столе лежал альбом: фото Полины с первого сентября, Марина на пляже с камерой, он — пьяный, спящий на стройке. Бабушка подписала снимки: «Жизнь — это не то, что мы теряем. Это то, что у нас украли, пока мы чинили то, что нельзя починить».
В углу он нашёл вазу — ту самую, разбитую год назад. Бабушка склеила её рыболовной леской, обмотав вокруг горлышка лоскут от платья Марины. Внутри лежала записка: «Любовь не должна быть тюрьмой. Отпусти, если не можешь удержать».
Марина застала его на крыльце. Он сидел, сжимая вазу, а первые лучи солнца бились в осколки, как мотыльки в стекло.
— Забери её, — он протянул сосуд. — Бабушка хотела, чтобы она напоминала тебе…
— Она напоминает мне, как ты разбил нас, — перебила Марина. — Я не собираюсь тащить это за собой.
Полина вышла из дома, неся корзину бабушкиных яблок. Увидев отца, остановилась, словно наткнулась на невидимую стену.