— Верно. Каменные коробки — наше всё.
Он спустился вниз, к машине. В бардачке лежала потрёпанная тетрадь с эскизами. Иногда он чертил в ней линии, которые вели в никуда.
Максим целовал её так, будто боялся разбить. Полина закрыла глаза, пытаясь не сравнивать его с отцом, чьи редкие визиты всегда пахли дорогим парфюмом и одиночеством.
— Ты как будто не здесь, — он отстранился, и она поймала в его голосе ту же ноту, что звучала в словах матери: «Не подпускай слишком близко».
— Просто… у меня родители ненавидят друг друга, — выпалила она неожиданно. — И я не знаю, как это не повторить.
Максим взял её за руку:
— Мы же не они.
Но когда он ушёл, Полина достала из сумки старую фотографию, найденную в мамином столе: Алексей и Марина на фоне недостроенного моста. Их смех казался игрушечным, ненастоящим. «Почему вы сломали?»— спросила бы она, но боялась услышать ответ.
Марина закрывала галерею, когда увидела его. Алексей стоял у витрины, в дорогом пальто, но с тем же потерянным взглядом.
— Пришёл посмотреть на свои мосты? — голос дрогнул.
— Ты выставила их, чтобы напомнить мне о том, кем я был? — Он не смотрел на неё.
— Чтобы напомнить себе, кем мыне стали.
Тишина затянулась, как старая рана. Где-то вдали зазвонил телефон Полины — та самая мелодия, что когда-то любили оба.
— Наша дочь влюбилась, — вдруг сказала Марина.
Алексей повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то живое:
— Научим её не бояться?
Но дверь галереи захлопнулась, оставив вопрос висеть меж них, как тот самый недостроенный мост — между «было» и «может быть».
Глава 18. На линии
Он стоял на стройплощадке нового торгового центра, но вместо чертежей перед глазами плясали контуры старого моста — того самого, который так и не был достроен. Случайный звонок из мэрии накануне выбил почву из-под ног: «Хотим восстановить заброшенный проект. Вы — единственный, кто знает его до винтика». Алексей положил трубку, но слова застряли в голове, как заноза.
Вечером он заехал в галерею. Марина закрывалась, её силуэт за стеклом казался хрупким, почти призрачным. Он не зашёл — просто смотрел, как она поправляет табличку под его фотографией. «Недостроенные истории». Её слова из прошлой встречи жгли: «Чтобы напомнить себе, кем мы не стали».
В машине Алексей достал тетрадь с эскизами. Рука сама вывела знакомые линии — арки, опоры, изгиб, который когда-то называл «полёт бетона». Внезапно чертёж порвался от нажима карандаша. Он швырнул тетрадь на заднее сиденье. «Громов Корп» строил коробки, а не мечты.
— Ты даже не пытаешься меня понять! — голос Максима дрогнул, когда она в очередной раз уклонилась от разговора о будущем.
— Не надо меня спасать, — Полина отвернулась, глядя на огни города из окна его квартиры. Всё в ней было слишком правильным: диван по фен-шую, книги по психологии, чай с имбирём вместо вина. Как будто он собирал себя по инструкции «как не стать моими родителями».
Позже, листая мамину ленту, она наткнулась на фото галереи. На заднем плане мелькнул знакомый профиль — отец. Сердце ёкнуло. Они всё ещё пересекаются. В ярости она набрала ему:
— Зачем ты туда ходишь? Ты же всё разрушил!
Ответ пришёл через час:
— Прости.
Она удалила сообщение, но не заблокировала номер.
Галерея стала её исповедью. Посетители восхищались «смелостью линий» в работах Алексея, не зная, что эти линии — снимки их общей агонии. Ночью она открыла старую коробку с его письмами. Чернила выцвели, но фразы всё ещё жгли: «Ты видишь мосты даже в моих провалах».
Игорь снова зашёл, на этот раз с предложением:
— Сделаем совместную выставку? Твои фото и мои скульптуры. Тема — разрыв.
— Нет, — ответила Марина, но вдруг представила, как её молчание превратится в гипсовые фигуры. Страшно.
— Боишься, что он увидит? — Игорь прищурился.
Она не стала отрицать.
Алексей пришёл к дому Марины впервые за пять лет. Полина открыла, на лице — маска ледяного гнева:
— Мамы нет.
— Я к тебе, — он протянул конверт. Внутри — ключ от склада с архивами проектов. — Там всё, что я не достроил. Если хочешь сжечь… или понять.
Полина не взяла.
— Ты думаешь, это исправит хоть что-то?
— Нет. Но это всё, что у меня есть.
Он ушёл, оставив конверт на пороге. Полина подняла его, случайно задев старую трещину в дверном косяке — след от его ухода в прошлом.
Марина вернулась под вечер, шёл дождь. На столе лежал ключ и записка дочери: «Это от него. Решай сама».
Она поехала на склад. В луче фонаря ожили макеты мостов — десятки застывших «если бы». Рука потянулась к ближайшему, но остановилась в сантиметре.