Вечером, когда галерея опустела, Алексей принёс детское одеяло — то самое, грубое, из прошлой жизни.
— На этот раз не брошу, — сказал он, и это звучало как клятва.
Они сидели на новых качелях, наблюдая, как закат красит реку в золото. Максим крутил кольцо на пальце, но уже не как обручальное — как талисман.
— Ты всё ещё хочешь свадьбу? — спросила Полина.
— Хочу завтрак, — он обнял её за плечи. — Каждый день. А там посмотрим.
Когда Алексей позвал их помочь развесить фонарики на площадке, Полина впервые за годы почувствовала, что «семья» — не проклятое слово.
Марина рожала в дождь. Звуки ливня сливались с её криками, а Алексей, забыв про трость, держал её руку так, будто мог передать всю свою упрямую силу.
— Мальчик, — акушерка положила младенца на её грудь. Крошечный, сморщенный, с глазами, как у Алексея — серыми и слишком серьёзными.
— как назовёте? — спросила медсестра.
Марина посмотрела на мужа (да, теперь она разрешала себе это слово)
— Лука, — сказал Алексей. — Это значит «свет» или «несущий свет».
Они засмеялись сквозь слёзы. За окном дождь стих, и первые лучи пробились сквозь тучи.
Через месяц на площадке собрались все. Дети бегали по горкам, Полина с Максимом рисовали на стене новую фреску — мост, ведущий к звёздам. Марина, с Лукой в слинге, выставила последний кадр: Алексея, спящего в кресле с сыном на груди. Фото назвали «Непредсказуемо».
А вечером, когда гости разошлись, Алексей поднял Луку к самодельному фонарю в форме корабля.
— Загадай желание, — шепнул он.
Мальчик, конечно, не понял, но засмеялся. Фонарь взмыл в небо, и Марина поймала руку Алексея.
— Ты всё ещё боишься? — спросил он.
— Да, — ответила она. — Но теперь это как качели. Страшно, зато летишь.
И когда Лука потянулся к луне, они поняли, что мосты — не обязательно из бетона. Иногда они строятся из утрат, обломков и утреннего кофе, пролитого на чертежи новой жизни.
Глава 25. Ненаписанные чертежи
Он больше не считал трещины. Детская площадка у реки жила своей жизнью: скрип качелей, смех, крошечные ладони, оставляющие отпечатки на свежей краске. Лука, цепляясь за его палец, пытался встать в коляске, а Алексей ловил себя на мысли, что эти первые шаги важнее любых мостов.
— Пап, помоги с фреской! — Полина махала кистью с лесов, где они с Максимом рисовали звёздное небо.
— Сейчас, — он подмигнул сыну, чьи глаза, как две капли стали, следили за каждым движением. Его сталь.
Она закрыла галерею. Временно. На стене осталась лишь одна фотография — Лука, спящий в колыбели из чертежей Алексея. Название: «Непредсказуемый проект». Игорь, наконец сдавшийся, прислал корзину с игрушками и запиской: «Ваш талант — растить жизнь, а не ловить тени».
Вечером, разбирая архив, она нашла письмо, которое так и не отправила Алексею годы назад. «Ты видишь мосты даже в моих провалах». Сожгла его в раковине, наблюдая, как пепел уходит в сток.
— Хватит прошлого, — прошептала она, чувствуя, как Лука тянет её за волосы.
Максим больше не носил кольцо. Оно лежало в шкатулке Полины рядом с детскими фотографиями родителей. Они снимали квартиру у реки, где по утрам пили кофе, слушая, как на площадке кричат дети.
— Я не хочу быть как они, — сказала она однажды, указывая на отца, который учил Луку складывать кубики.
— Ты уже не они, — Максим обнял её. — Ты просто ты.
И это было достаточно.
Волкова осудили на семь лет. В тюрьме он начал рисовать — акварельные мосты, хрупкие и нелепые. Когда Полина, по просьбе отца, принесла ему альбом и краски, Волков рассмеялся:
— Громов хочет, чтобы я стал художником?
— Он хочет, чтобы вы перестали ломать, — ответила Полина и ушла, оставив его с пустым холстом.
Они собрались все вместе в день первого года Луки. Алексей, всё ещё прихрамывая, нёс торт со свечой. Марина сняла плёнку с новой фотографии: отец и сын спят в гамаке на площадке, оба с прилипшими к волосам листьями.
— Это конец? — спросил Максим, когда фейерверк осыпал реку искрами.
— Нет, — ответила Полина, беря его за руку. — Это просто место, где можно передохнуть.
Алексей поднял Луку на руки, показывая на звёзды:
— Видишь? Это мой новый мост.
Мальчик потянулся к небу, схватив пустоту. Но когда засмеялся, стало ясно — он поймал что-то важное.
Марина прижалась к плечу Алексея, и они молча смотрели, как фонарики с площадки уплывают в темноту. Никаких чертежей, никаких гарантий. Только ветер, небо и хрупкая, нерушимая уверенность, что даже если рухнет всё — они останутся здесь. Вместе. Строя жизнь не из бетона, а из тех самых обломков, что когда-то считали концом.