— Мы могли бы начать с малого, — сказала Марина, рисуя узоры на его груди. — Например, завести тот самый кактус, который ты всегда боялся поливать.
— Или научиться танцевать тут, а не ждать дождя на мосту.
Он обнял её, и они заснули, как когда-то: сплетённые, с ногами, запутавшимися в простынях, и Полиной, которая под утро прокралась к ним, устроившись между ними, как живая запятая в их предложении.
Глава 10. Грани
СМС пришло утром, когда Марина разбирала архивные снимки.
«Сегодня в 20:00. «Ла Виоль». Платье, которое ты надела на нашу первую годовщину. Не отказывайся. А.»
Она почти отказалась. Но потом увидела, как Полина, не поднимая глаз от учебника, нарисовала на полях тетради три фигурки, держащиеся за руки.
Платье — тёмно-синее, с открытой спиной — всё ещё сидело идеально. Алексей когда-то сказал, что в нём она похожа на ночное небо. Марина провела пальцем по линии декольте, ловя дрожь в груди. «Не думай, просто чувствуй», — прошептала себе, подбирая туфли.
Алексей ждал у подъезда. В чёрном костюме, без галстука, с букетом роз. Его глаза загорелись, когда она вышла.
— Ты ослепительна, — протянул цветы.
Ресторан «Ла Виоль» — место их прошлых побед и ссор. Сегодня столик стоял в укромной нише, затянутой бархатом. Приглушённый свет свечей скользил по хрустальным бокалам, а в воздухе витали ноты сандала и ванили.
Они говорили о Полине, о планах перекрасить гостиную, смеялись над старыми шутками. Его рука нежно касалась её пальцев, когда он наливал вино. Каждое прикосновение оставляло на коже жар, как будто через них проходили невидимые нити.
Он не спрашивал. Просто протянул ключ-карту, когда такси остановилось у «Этуаль».
Номер был залит мягким светом: сотни свечей отражались в зеркалах, а на столе ждала та самая склеенная ваза с одной алой розой.
— Чтобы напомнить: даже в идеальном есть место чему-то настоящему, — он коснулся её запястья, и её кожа вспыхнула.
Он начал с шеи. Губы скользили по чувствительной коже, оставляя следы от щетины. Его пальцы растегнули молнию на платье, и ткань упала на пол.
— Ты так прекрасна, — его дыхание смешалось с её, когда руки обвили талию.
Он целовал её медленно, исследуя каждый изгиб, будто впервые. Губы нашли шрам на её плече — место, где когда-то обожглась. Язык скользнул вдоль рубца, и она вскрикнула, вцепившись в него.
— Не торопись, — прошептал он, опускаясь на колени.
Его пальцы скользили по внутренней стороне бёдер, раздвигая их, а губы шли следом. Она задрожала, когда его язык коснулся самого чувствительного места. Каждый вздох, каждый стон растворялся в тишине комнаты, нарушаемой лишь трепетом свечей.
Он поднял её на руки, уложив на простыни, и вошёл в неё медленно, будто боялся пропустить миг, когда их тела станут одним целым. Их ритм был как старый танец — знакомый, но новый. Каждое движение говорило больше слов: «Прости», «Спасибо», «Люблю».
Она впилась ногтями в его спину, чувствуя, как его мышцы напрягаются под пальцами. Его губы прижались к её уху, шепча что-то нечленораздельное, пока волны наслаждения не накрыли их обоих.
После первого, неспешного раза, напряжение между ними не улеглось, а лишь набрало силу, как прибой перед штормом. Алексей пристально посмотрел на Марину, его пальцы впились в её бёдра, переворачивая на живот.
— Не двигайся, — его голос звучал низко, почти рычанием.
Она почувствовала, как его зубы смыкаются на её лопатке, а ладонь шлёпнула по мягкой плоти — не больно, но достаточно, чтобы кожа вспыхнула.
— Ты этого хотела, — не спрашивал, а констатировал, прижимая её запястья к простыне.
Его движения стали резче, глубже, сильнее, она вцепилась в подушку, подавляя крик, но он вырвался, когда его пальцы схватили её волосы, откинув голову назад.
— Кричи, — приказал он, и она подчинилась, теряя контроль.
Он перевернул её снова, подняв ноги на свои плечи. Его глаза, обычно сдержанные, горели диким огнём. Каждый удар был точным, расчётливым, будто он стремился не просто к наслаждению, а к тому, чтобы стереть границы между болью и наслаждением.
— Смотри на меня, — рычал он, и она не могла отвести взгляд, даже когда волны перехлёстывали через край.
Её тело выгнулось, ногти оставили красные полосы на его спине. Он не останавливался, продолжая даже после её кульминации, пока её стоны не смешались с мольбами.
— Ещё, — требовал он, и она, захлёбываясь, кивала, не в силах вымолвить ни слова.