Я крепко обнимала букет, цепляясь за него, как за спасательный круг. Никогда в жизни я не была так счастлива и несчастна одновременно. Алексей просто водит меня за нос, он играет со мной, как со своей марионеткой. И я не понимаю, нужна я ему или нет. Иногда мне кажется, что он безумно в меня влюблён, а порой он такой холодный и отстранённый… как же его понять?
Машина мчалась по ночному Екатеринбургу. Огни проплывали мимо нас, как одинокие звёзды. Я сощурила глаза, и к ним тут же протянулись длинные лучики фонарей. Я любила играть так, когда была маленькой. Счастливое было время… когда-то. До мачехи.
Остановившись на светофоре, Алексей включил поворотник. Он небрежно положил локоть на открытое боковое окно, вновь ведя машину одной рукой. Пижон. Но такой красивый. Заметив, что я разглядываю его, он подмигнуо, но ничего не сказал.
Вот и общежитие. Я пожалела, что наша поездка не продлилась дольше. К моему удивлению, когда я выбиралась из машины, Алексей вышел тоже. Поддержал меня под локоть, когда я чуть не упала. Я тут же ойкнула: он задел ссадину.
– Рука всё ещё болит? Как твои гематомы поживают?
– Вроде бы, лучше. Не беспокойся. Спасибо за цветы.
– Пожалуйста.
Алексей подошёл ко мне и нежно обнял. Я уткнулась ему в грудь, ощущая густой запах мужского парфюма с пряными нотками. Он погладил меня по волосам, а потом слегка отстранился, продолжая придерживать меня за предплечия. Его губы оказались так близко от моего лица, что я ощущала его горячее дыхание, которое пахло ментолом и сигаретами. Ещё мгновение мне казалось, что сейчас он меня поцелует, и я жаждала этого, но затем Алексей отодвинулся и помахал мне рукой.
– Пока.
Я ощутила тянущую сладость где-то внизу живота. Помахала тигру в ответ, развернулась и пошла к дверям общаги. Потом не выдержала, и обернулась. Алексей стоял возле машины и смотрел мне вслед.
Поднявшись на наш этаж, я попросила вазу у соседских девушек. Набрала воды под краном, насыпала немного сахара и поставила цветы на подоконник. Так красиво и романтично. Неужели за мной ухаживает такой роскошный мужчина? Я никогда не могла и мечтать об этом. Я – такая замухрышка, забитая, глупая…
За подобными размышлениями я провела несколько часов, рассеянно пощипывая лепестки роз, поглаживая их по колючим стеблям, теребя бумагу обёртки. Соседки по комнате уже спали. Я сидела в темноте комнаты, возле окна, и смотрела на Комсомольскую, наблюдая, как под лучом фонаря танцуют пылинки. Ветер взметнул ввысь опавшие листья и пыль, закружил их в ритме танго, разбросал-разметал по всей улице. Вот дворники завтра будут рады. Опять им делать лишнюю работу.
Наконец, я устала, глаза начали слипаться. Когда я в очередной раз клюнула носом, решила тихонько переодеться в пижаму и легла спать.
Проснулась я опять поздно, и, кажется, даже проспала пары. Блин, не нужно было сидеть полночи и мечтать о нём. В первую очередь я посмотрела на букет. Розы переливались разноцветьем под лучами полуденного солнца. Мне не верилось, что всё это правда и происходит со мной. В комнате веяло прохладой, поэтому я ленилась вставать. Не люблю, когда холодно. Поэтому я ненавидела уральские зимы. Хотя в том месте, откуда я родом, зимы ещё холоднее, чем в Екб.
Лутфи тоже почему-то спала, хотя она всегда вставала первая, чтобы сделать намаз. Виолетта куда-то смылась, ну и слава Богу. Я неохотно встала с кровати, сделала небольшую зарядку, успешно разогрелась, но так и не проснулась. Вспомнила о банке кофе, которая лежала на моей полочке, но та оказалась пустой. Странно. Я была готова поклясться, что там должно оставаться ещё две трети. Опять эта Ви, чёрт бы её побрал. Отец бы так ругался на меня за эти слова. Но я ничего не могу с собой поделать. Виолетта начинала меня люто бесить. Мало того, что она потратила все мои накопления, что она унижала меня лично и в сети, так ещё и выпила весь мой кофе! И это тогда, когда мне нужно срочно проснуться, чтобы успеть на оставшиеся две пары. Я взяла полотенце, которое ещё не успело высохнуть со вчера, понадеялась, что в общаге включили горячую воду, подобрала рыльно-мыльные принадлежности, надела на ноги тапки и вышла в коридор. По коридору бегали девчонки. Сильно пахло подгоревшим мясом и почему-то ещё палёными волосами.
– Что случилось? – я поймала за рукав одну из них.
– Мы спалили наш обед, а ещё Машка случайно подожгла себе волосы. Теперь ходит с проплешиной и ревёт, а ещё бросается во всех чашками и ложками. Не подпускает к себе никого, не даёт даже мазь от ожогов нанести.