– Ты не возражаешь?
И она закурила. Я была в шоке, а потому ничего ей не сказала. Я впервые увидела, как послушная и тихая Лутфи курит. И не просто курит, но нарушает правила студенческого общежития.
– Ты не боишься, что нас заметят? Могут отчислить.
– Да ну и пофигу. Теперь мне уже всё равно. Одна сигарета ничего не изменит в моей жизни.
Лутфи сильно закашлялась, слишком глубоко затянувшись и подавившись дымом, и я поняла, что она курит впервые. Я решительно забрала у неё окурок, потушила о подоконник и выкинула наружу. Пошарила в кармане шортов, нашла мятную жвачку.
– Держи. Если коменда нас спалит, будет хреново и тебе, и мне.
Лутфи автоматически сунула жвачку в рот. Её губы затряслись, искривились, и она расплакалась. Теперь я обняла её, пытаясь успокоить истерику. Лутфи билась в моих руках, как пойманная птица, её сильно трясло, она никак не могла успокоиться. По её расширенным зрачкам я поняла, что дело плохо. Я никак не могла её утешить. И как я могла быть такой эгоистичной, не заметить, что ей настолько плохо?
После моих осторожных поглаживаний по плечам, спине и голове, она начала потихоньку успокаиваться. Наконец она в последний раз протяжно всхлипнула, ловя губами воздух, вытерла слёзы и поправила платок. Её чёрные волосы выбились из-под него, растрепались и теперь висели одинокими кудрявыми прядями.
– Совсем потеряла стыд, ходить с непокрытой головой, – пробормотала она. – Распустилась.
– Может, ты всё-таки расскажешь мне, что у тебя произошло?
– Да, я расскажу. Ты теперь мне как подруга. Ты можешь знать.
– Давай, я подумаю, чем можно тебе помочь.
– Если коротко, мои родители вызывают меня в Иран, чтобы я вышла замуж за какого-то Лазиза. Их не волнует, что ему уже больше 50, их беспокоит только то, что он богат. А ещё они ждут от меня внуков. Отец был так недоволен, когда я уехала учиться в Россию. Он сказал, что женщина должна следить за домом, молиться, рожать детей. Но его старший брат, мой дядя, сказал, что я поступлю так, как захочу. А теперь дядя умер, и отец заставляет меня вернуться домой. И я ничего не могу сделать. Слово родителей – закон. Я так не хочу выходить замуж! Я хочу доучиться, стать переводчицей. И выйти замуж по настоящей любви. Но так не будет.
Она снова заплакала. Я не знала, как её успокоить, поэтому просто прижала к себе и гладила по голове. То, что она рассказала, ужасало меня.
– Поэтому ты уже собрала вещи? Когда у тебя самолёт?
– Я думала, что завтра, но рейс отменили. Из-за эпидемии нас не выпускают из страны. И это хорошо. Я не виновата, что самолёты теперь не летают.
– Понятно. Ты так не хочешь домой. Я так тебя понимаю. Я бы ни за что не вышла замуж за того, кого не люблю. Может, ты всё-таки останешься здесь? Ты же мечтаешь об этом.
Лутфи покачала головой.
– Я не могу. Иначе отец проклянёт меня. Мать не может ни слова сказать против его воли. Женщина не управляет семьёй. Я ничего не могу изменить.
– У тебя ещё есть время до тех пор, пока откроют границы. Мы что-нибудь придумаем вместе. Обязательно. Я так это не оставлю.
– Но ты же сама сдаёшься. Как ты можешь мне помочь? Ты не знаешь наши обычаи, и строгость, Аллах говорит о том, что родителей нужно уважать и слушаться.
– Может, я и не знаю ваши традиции, но я знаю, что никто не должен делать то, к чему у него не лежит сердце. У тебя есть мечты, и ты не можешь от них так просто отказаться. Мечтать о чём-то, стремиться к цели, не опускать руки – это важно. А я вижу, как ты не хочешь возвращаться. Ты уже несколько дней сама не своя. То бледнеешь, то покрываешься потом. Это ужасно видеть. Я хочу помочь тебе.
– Спасибо тебе, Диана. Но я пока не очень понимаю, чем ты можешь мне помочь. Я не вижу выхода для себя. Но я подумаю, как помочь тебе. Эта Виолетта совсем не знает границ. Она не понимает, как можно хорошо обращаться с людьми. Никто не хочет, чтобы над ним издевались. Прости, что я не смогла спасти твои цветы. Она сказала, что разобьёт вазу о мою голову, если я вмешаюсь.
– Забудь. После того, что ты мне рассказала, цветы не так важны. Пойдём, если тебе стало хотя бы немного легче, мне ещё нужно убрать бардак в комнате.