Миша приезжает после обеда.
Одного взгляда на него хватает, чтобы понять, что мой муж всю ночь пил.
Да, он привел себя в порядок, наверняка искупался, переоделся, от него пахнет привычным парфюмом. В руках букет моих любимых эустом. В глазах — вина.
Ему хватает секунды, чтобы все оценить. Собранные чемоданы, мое красное лицо.
Он бросает букет на тумбочку при входе. Заходит в квартиру прямо в обуви и подходит ко мне вплотную.
Поднимаю на него глаза. Миша высокий, гораздо выше меня. Он проводит рукой по моему лицу, очерчивает искусанные губы, заглядывает в воспаленные глаза и говорит:
— Прости меня, девочка, — неожиданно падает на колени и утыкается носом мне в живот. — Прости, малышка.
Трется носом о ткань мой майки, а у меня снова вырываются рыдания.
Больно. Господи, как же больно…
Глава 4. Потом привыкаешь
Михаил
Меня окатывают ледяной водой.
С трудом разлепляю свинцовые веки, пытаюсь сфокусировать взгляд, но ни хера не получается. Ведет страшно.
— Давай еще, — командует Булат.
На меня обрушивается шквал холодной воды, которая иглами заходит под кожу, от нее немеют пальцы.
Сижу с закрытыми глазами пару минут, пытаясь прийти в себя. Дышу через раз, холод выбивает из легких весь воздух. Постепенно собираюсь и трясу головой.
— Оклемался? — ледяным тоном спрашивает Булат, и я киваю.
Поднимаюсь по стеночке.
Потоки воды прекращаются, и я поднимаю голову. Рядом с Булатом Али, еще один его поверенный. Оба смотрят на меня недовольно.
— Тебе десять минут на то, чтобы привести себя в порядок, — командует Булат и уходит. Али следует за ним.
Я же, оставшись в одиночестве, снова сползаю на пол. Вчера, после того как Булат увел Варю, я бухал. Жрал алкоголь как не в себя, пытался заполнить дыру внутри.
Али сказал, что шеф запретил мне выходить. Да я особо далеко и не ушел бы, уже тогда был бухой вдрабадан. На Светку полез — дурная привычка.
Проблеваться бы от мыслей, что после нее поехал бы к Варюшке, да не впервой это. Привычно. Это поначалу вина жрет как гиена, а потом… потом привыкаешь.
Али запретил выходить, но вот бухать нет. Именно поэтому я жрал. Сначала водку, дальше вискарь, что потом — плохо помню. Разогнал нахер всех и закрылся в кабинете.
Я мудак, знаю.
Варя — самая чистая, светлая, нежная, девочка моя. Только из-за нее я не скатился на самое дно. До сих пор поражаюсь тому, как она умеет радоваться мелочам.
Я не знаю, что это было, но однажды я купил ей носки. Какие-то чудные разноцветные штуковины, похожие на рукавицы, привез ей. А она прыгала, смеялась и обнимала меня. Светилась вся. Хотя я подарил ей сраные носки!
Другая бы пальцем у виска покрутила и шмотку или телефон выпросила, а Варя нет.
Она не заслуживает того дерьма, в которое я окунаю ее, — причем за ее спиной. Ну вот такой я, другим стану в следующей жизни.
Когда Булат увез Варю, я взвыл. А потом Али заткнул меня, напомнив, кто такой Булат, и то, что увез он ее — так это для меня сделано в первую очередь. Потому что я не в адеквате. А я и правда был в полнейшем неадеквате.
И я благодарен другу, иначе наворотил бы дел, и хер его знает, как потом решать, а тут… ничего… найду слова.
В душе торчу долго, потом бреюсь, надеваю новые шмотки, пью кофе, который подает притихшая Светка.
— Я вчера не переборщил? — спрашиваю ее.
Мало ли, иногда во время траха я теряю связь с реальностью и могу переборщить. Со всеми. Только не с Варей. Она для меня — хрупкая статуэтка.
Светка бросает на меня быстрый взгляд, сглатывает и бормочет:
— Все в порядке, Михаил. Я, наверное, буду увольняться.
— Причина? — не то чтобы мне было не все равно, но все-таки вдруг причина во мне?
Ее глаза бегают, губы дрожат:
— Новую работу нашла.
Ага. Вчера работы не было, а сегодня есть.
— За ночь нашла?
— Ну что ты хочешь от меня, Миш?! — вскидывается сразу. — Сказала — увольняюсь. Все. Не доебывайся.
— Ты фильтруй базар.
— Прости, — тут же сникает. — Так надо. Булат Азаматович ждет тебя. Чем быстрее, тем лучше.
Ой, да и похуй на нее.
Залпом опрокидываю в глотку эспрессо, обжигая рот, бью себя по щекам и иду к боссу.
Его секретарша отличается от моей — красивая, сука, но собранная, строгая. Не дает. Никому. Может, Булату втихую, но тот о своей интимной жизни никогда не распространяется.
— Проходите, Михаил Владимирович, Булат Азаматович ждет.