— Я их буквально выцарапала. Подумаешь, из третьего универа вылетела. Ну не интересно мне планирование, бюджет, налоги, продвижение. То ли дело кулинария, это же целый мир! А папа вот не оценил, год на голодном пайке держал, пока я не доказала, что настроена весьма серьёзно.
— Но теперь приходится идти на уступки?
— Угу, а пойдём со мной? Покажусь всем, что я пришла и свалим по-быстрому.
— Что за выставка?
— А хрен еë знает. Ну так что? Пойдём?
— А давай, — соглашаюсь, не успев толком подумать.
Мама, недавно я вспоминала, как меня в детстве запирали в кладовке за плохое поведение. Там было темно и страшно, но Костя подходил к двери и часами рассказывал мне сказки, чтобы пауки и прочие злыдни знали, что я не одна, и не смели ко мне приближаться.
Любовь ведь не товар? Она не имеет ограничения по сроку годности и не может кончиться слишком рано, потому что началась ещё в детстве?
У меня всё хорошо, похоже, что я нашла подругу. Правда, я ещё не знаю, в какую авантюру она меня втянет в следующую минуту. Но ведь в этом и есть прелесть жизни? Может, стоит попробовать?
Люблю тебя и папу.
Глава 4
Вечером возвращаюсь домой до прихода мужа и пью противозачаточные. Затем прячу таблетки среди своего белья и иду в столовую, прикидывая, стоит ли напомнить ему о покупке презервативов.
Мне сложно признаваться даже самой себе, что параноидально боюсь снова забеременеть. Думаю, перестраховываться — это нормально, но Косте про гормональные я не рассказываю. Нет, я не скрываю от него, просто не пью открыто. Мне бы не хотелось, чтобы он считал меня сумасшедшей.
Интересно, в каком настроении любимый вернётся с работы? Он всё ещё обижается?
Я сто раз пожалела, что задала злополучный вопрос о его ночёвке. Конечно, он разгребал очередной ворох проблем на работе, а те часы с фото… Ну, они же не единственные в мире. Мало ли, кто ещё мог купить такие.
Если бы Костя был виноват передо мной, он бы не обиделся, а, наоборот, чувствовал себя смущённо. Так что надо помириться и больше не провоцировать такими глупостями.
Киваю сама себе и вхожу в столовую, где уже собралась большая часть семейства.
— Светочка, привет, моя хорошая, как здорово, что ты подошла. Косте и Машеньке я уже рассказал, ты тоже должна знать, — встречает меня грустной улыбкой дядя Миша.
Неужели он и правда разводится?!
Получается, надо поддержать Марию Алексеевну? Пока я лихорадочно думаю, как можно посочувствовать бывшей мачехе, не вызвав её раздражения, свёкр продолжает:
— На одном из наших предприятий на Урале ЧП, поэтому мне придётся оставить вас на неопределённое время. Вылет через несколько часов.
Медленно выдыхаю. Вот дурёха, нафантазировала себе. А нечего было подслушивать!
— Машенька, поможешь мне со сборами? — обращается к жене дядя Миша.
— Конечно, милый. Ты толком не рассказал, случилось что-то серьёзное?
— Пока не знаю. Поэтому и лечу. Не переживайте, я вам обязательно позвоню.
— А Костя сегодня придёт? — возвращаюсь к мыслям об обиженном муже.
— Он уже подъезжает, мы только что говорили, — отвечает свёкр.
— А вы всё ещё не помирились? — невинным тоном спрашивает Мария Алексеевна.
— Что случилось? Поругались? — искренне расстраивается мужчина.
— Светочка обвинила Костика в том, что он загулял, тот и вспылил. Ну а кто б на его месте не обиделся?
— Свет очей моих, разве можно так шутить, скорее помиритесь, — мой любимый отчим даже мысли не допускает о возможной измене мужа: знает, что мы любим друг друга.
— Да, дядь Миш, не переживай, сегодня же всё улажу, я так больше не буду, — уверяю с ласковой улыбкой.
— А как будешь? — спрашивает только что зашедший в комнату Костя.
— Вот так, — подхожу к нему, обнимаю за шею и встаю на носочки, чтобы чмокнуть в губы.
Муж подхватывает меня за талию и кружит по комнате под смех свёкра. Моё приподнятое настроение не омрачают даже поджатые губы Марии Алексеевны.
За ужином мы оживлённо беседуем, делясь новостями. Пока у всех отличное настроение, собираюсь сказать, что нашла себе подработку, но дядя Миша ахает: