Он целовал меня с такой жадностью и отчаянием, словно пытался губами стереть из памяти собственное безразличие. Потом Артем внезапно отстранился и опустил голову:
— Эти дни я пытался поговорить с Лерой. Она… Ей опять нездоровится. Я так виноват перед тобой, Ань… Мне ужасно плохо, что я загнал тебя в такую ситуацию.
От этой неожиданной “исповеди” я смогла лишь кивнуть и прижаться к его груди. Честно говоря, я была готова принять сейчас любую отговорку, лишь бы ему не было плохо, лишь бы его руки продолжали обнимать меня, а губы — целовать. Я хотела, чтобы эти островки спокойствия и любви между штормами его настроений длились как можно дольше.
Однажды поздним вечером, после недели особенно тягостного молчания, в моей квартире снова раздался звонок в дверь. Артем молча вошел, от него повеяло холодом улицы и знакомыми сладковатыми нотами ее духов. Раньше я бы не обратила на это внимания, но теперь… От таких мелочей становилось больно, я сразу начинала представлять, как они…
Не говоря ни слова, Артем притянул меня к себе. Его поцелуй не был ласковым, в нем чувствовалась голодная, почти злая страсть, будто он наказывал и себя, и меня за все, что между нами происходило. Его губы, жесткие и требовательные, принесли с собой горьковатый привкус предательства.
Руки, обычно такие уверенные и нежные, в тот вечер двигались резко и с какой-то лихорадочной поспешностью, будто он пытался очистить с себя невидимые следы Леры. Все произошло стремительно, почти без прелюдии — он сорвал с меня одежду, не глядя в глаза, ни о чем не спрашивая. Казалось, что в тот день он забыл, что близость — это романтический диалог, тихий разговор двух тел. То, что случилось дальше, было тяжелым, однотонным монологом его желания, напряжения и невысказанной вины.
Раньше он ловил каждый мой вздох, откликался на каждое движение, шептал мое имя так, будто оно было спасением. Теперь его внимание сузилось до собственных ощущений. Он просто уложил меня на стол животом вниз, а его пальцы впились в бедра так, что позже на моей коже обязательно останутся синяки — тихие свидетельства этой грязной ночи. Его дыхание, тяжелое и прерывистое у моего уха, не содержало ни капли прежней нежности, лишь сконцентрировали, почти животную потребность. Когда он вошел, я вздрогнула от неожиданности, непривычной резкости, внезапной боли, пронзившей все тело. Я не была готова, но он, кажется, этого не заметил. Или не счел нужным заметить мой всхлип.
Я была даже рада, что в этой унизительной для меня позе я не видела его лицо. Он просто распластал меня по столу на моей же кухне, словно безвольную, нанятую за пару тысяч шлюху. И что было самым мерзким — я позволяла ему так с собой поступать, втихую вытирая выступившие слезы.
Он двигался с методичной, безжалостной настойчивостью, все быстрее и жестче. Я попыталась отстранить его рукой, замедлить движения, отыскать в этом хаосе крупицу той близости, что была для меня спасением все эти дни, но он игнорировал мои движения и продолжал вбиваться. Слезы продолжали подступать к глазам, я положила под голову руку и уткнулась в нее лбом. Про себя молилась, чтобы это все быстрее закончилось.
Он кончил с глухим, сдавленным стоном, уткнувшись лицом мне в спину. Романтикой тут и не пахло. Простояв так еще несколько секунд, он вынул из меня член и отошел.
— Я в душ, — бросил он глухо и направился в ванную, притворив дверь с небрежной резкостью.
Я осталась стоять на кухне со спущенными штанами, ошарашенно глядя ему вслед. Моя собственная кухня внезапно стала холодной и чужой. Между ног саднило, а в груди разверзлась настолько огромная пустота, что казалось: вот-вот — и я провалюсь в нее без остатка. Слезы бесшумно текли по щекам. Я чувствовала себя оскверненной и униженной. Словно сегодня Артем использовал меня как какую-то губку, которая должна впитать в себя все напряжение и грязь из другой его жизни. Помимо чувства унижения, меня обуревало еще одно — страх, что мое “нет” может стать последним, после чего он уйдет раз и навсегда.
Глава 11
Несколько дней после нашей последней с Артемом встречи между нами опять висела гнетущая тишина. Я винила себя в том, что Артему сейчас плохо, а я никак не могу ему помочь. Он запутался, страдает, а я лишь добавляю ему проблем своими глупыми обидами и ожиданием их с Лерой расставания.
Я ходила из угла в угол по своей отремонтированной, сияющей новизной квартире, и все время посматривала на молчащий телефон. Хотя Артем зачастую любил появляться без предупреждения.
Но на этот раз пришел не он.