С Артемом все всегда было проще: его старая машина, запах кофе в салоне, вечные разговоры по дороге. Здесь же все выглядело так, будто я случайно оказалась не в своей жизни и уж точно не на своем месте. Василий открыл дверь и жестом пригласил меня сесть.
— Прошу.
Я села, чувствуя, как внутри все сжимается. Дверь закрылась с глухим, уверенным щелчком — как точка и знак, что от разговора мне уже не сбежать. Машина мягко тронулась с места.
Мы ехали молча. Я бы даже сказала, что слишком молча.
Всю дорогу я чувствовала его взгляд на себе. Не назойливый, не липкий, а, наоборот, какой-то спокойный и изучающий. Он не делал вид, что смотрит в окно или в телефон, не отводил взгляд, стоило мне повернуться в его сторону. Просто смотрел.
Надо сказать, что мне стало неловко. Я старалась сидеть прямо, все время поправляла непослушные волосы, постоянно ловила себя на мысли, что забываю дышать.
И вдруг мне в голову пришла странная мысль: каково это — быть женщиной Василия?
Рядом с Артемом я всегда была настороже, словно на пороховой бочке: сегодня тепло, завтра — вспышка, и ты никогда не знаешь, что будет дальше.
Василий же казался спокойным и тяжелым, как камень. С таким, наверное, не угадываешь настроение — а просто живешь, чувствуя за спиной надежную опору.
Я не сразу осознала, что мы какое-то время просто смотрели друг на друга.
Я первой отвела глаза, почувствовав странное, неуместное смущение — будто меня застукали за чем-то неприличным. С усмешкой подумала про себя, что было бы хорошо, чтобы Василий не умел читать мысли.
Машина остановилась у ресторана, о существовании которого я даже не подозревала. Такие дорогие заведения были точно не для меня. Светлые окна, мягкий теплый свет, швейцар у входа, дорогие авто вдоль тротуара.
Василий вышел первым и подал мне руку. Его прикосновение было коротким и уверенным.
— Пойдем, — позвал он.
Внутри было тихо, никаких шумных разговоров, смеха и суеты. Пространство будто подстраивалось под тех, кто мог себе его позволить.
Нас без вопросов сразу проводили к самому дальнему столику.
Я села, внешне стараясь не показывать подкатывающую к горлу тревогу. Все происходящее было слишком… Не по мне. Василий устроился напротив, сложил руки на столе и посмотрел мне в глаза.
— Тебе некомфортно?
— Немного, — честно ответила я.
— Привыкнешь. Люблю это место за тишину и отсутствие лишних глаз и ушей.
Как только к нам подошел официант, Василий сделал заказ на двоих, даже не глядя в меню. И только на моменте с напитками посмотрел на меня:
— Пиво? — предложил он спокойно, будто это было самым естественным вариантом.
Я покачала головой.
— Сок, пожалуйста. Яблочный. Только не апельсиновый. Я не переношу цитрусы.
Он едва заметно приподнял бровь — не удивленно, скорее отмечая деталь — и кивнул официанту. Тот исчез так же бесшумно, как появился.
Несколько секунд мы сидели молча. Я чувствовала, как его прямой и внимательный взгляд снова возвращается ко мне.
— Мне интересно, — наконец сказал он. — Что такая красивая женщина делает рядом с женатым Артемом.
Он не спросил. Просто констатировал факт. Без предисловий и без попытки обойти острые углы.
Я вздрогнула, но взгляд не отвела.
— Сначала мне казалось, что быть с ним — самая правильная вещь на свете, — сказала я медленно, подбирая слова. — Что мы… Совпали. Мы видели друг в друге опору, я понимала его, как никто другой, а он — меня.
Я замолчала на секунду, в горле пересохло.
— А теперь? — спокойно уточнил Василий.
— А теперь мне так не кажется. Потому что он изменился.
Василий слегка откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы перед собой.
— Нет, — сказал он после короткой паузы. — Абсолютно не изменился.
Я нахмурилась.
— Вы его плохо знаете, — начала было я, но он мягко, почти незаметно остановил меня жестом своей большой ладони.
— Я знаю Артема ровно таким, каким он был всегда. И, поверь, последнее время он не витал в облаках, как влюбленный мужчина, не стал чаще проверять телефон и не терял концентрации. Его производительность не выросла и не упала.
Он посмотрел на меня пристально, будто проверяя, выдержу ли я этот взгляд.
— Люди, которые по-настоящему влюбляются, меняются. Иногда — катастрофически. Артем — нет. Скорее всего, — задумался он ненадолго. — Твои чувства были куда глубже его собственных.
Эти слова ударили больно и точно. Как диагноз, который ты не хочешь слышать, но понимаешь, что он верный.