— Не ожидал встретить тебя здесь, Анна.
— Я тут с учениками, — кивнула я на ребят, которых у выхода уже забирали родители. — Программа по информатике.
Мы обменялись парой ничего не значащих фраз о важности технического образования для молодежи. Я уже собиралась идти к выходу, как он тронул меня за плечо.
— Планы на вечер есть? — спросил он неожиданно, все так же пристально глядя на меня.
— Нет, — честно ответила я.
— Тогда поужинаем? Развеем скуку? Здесь есть приличное заведение на последнем этаже.
Это прозвучало не как предложение, а как констатация факта. Я была голодной и уставшей, поэтому мне симпатизировала идея просто вкусно поесть и отвлечься. Правда, рядом с Василием это вряд ли бы получилось.
Он привел меня в небольшое кафе, где царил тихий полумрак, низкие сводчатые потолки, стены из неоштукатуренного кирпича. Пахло свежемолотым кофе, деревом и дорогой кожей. Василий заказал себе бокал красного вина, а для меня — минеральную воду и легкий салат. Это молчаливое, почти бесцеремонное понимание моих желаний удивляло.
Когда официант принес наш заказ и удалился, Василий откинулся на спинку дивана. Между его бровей появилась легкая складка.
— Ну, как ты? — спросил он. И тут же тише добавил: — Как твое деликатное положение?
Вопрос был задан так прямо, что я невольно вздрогнула.
— Все в порядке. Спасибо.
— Артем знает?
— Да. Сказал, что все будет хорошо и что хочет быть отцом.
Я произнесла это слишком быстро, словно отчитала выученный урок. Василий внимательно посмотрел на меня, потом сделал небольшой глоток вина.
— Анна, — начал он с неожиданной мягкостью, которая настораживала больше, чем проявление любезностей. — Ты же умный человек. Неужели всерьез веришь, что он оставит Леру из-за тебя?
Во мне вспыхнула смесь обиды и ярости. Его спокойный тон был невыносим.
— А что со мной не так? — голос мой дрогнул, предательски выдавая всю накопившуюся боль. — Я что, не женщина? Не такая красивая, не такая умная? Я что, хуже нее? Не заслуживаю семьи?
Василий никак не отреагировал на мою вспышку гнева и спокойно выслушал меня, после чего продолжил.
— Ты прекрасна, — сказал он просто и без пафоса, констатируя факт. — Будь я на его месте, я бы, наверное, уже давно женился. Но Артем — он другого поля ягода.
Он помолчал, дав мне время переварить слова, и продолжил методично и безжалостно выкладывать факты, от которых мне становилось дурно:
— Позавчера Артем и Лера подписали у меня окончательные документы на участие в долгосрочной программе. Они готовятся к подаче на американские визы. Через девять-десять месяцев их здесь не будет. Мне нужны свои люди в новом филиале в Нью-Йорке. Артем был полон энтузиазма, когда заходил ко мне. Говорил о карьерном рывке, о новых возможностях, о жизни в другом масштабе.
Его прямой взгляд сверлил во мне дыру в том месте, где билось сердце.
— В этих планах не было ни тебя, ни ребенка.
Его слова не звучали жестоко, скорее — как приговор, вынесенный после изучения всех доказательств. Василий не преследовал целей меня поддеть и обидеть, но все внутри оборвалось, провалилось куда-то в пустоту. Я сжала кулак так сильно, что побелели костяшки пальцев. Мне было мучительно стыдно. Стыдно за свою слепоту, за доверчивость, за этот невинный, растущий под сердцем комочек, который теперь казался такой чудовищной ошибкой. Василий протянул руку и мягко накрыл мой кулак в молчаливом жесте поддержки.
— Поверь, я знаю наизусть все его слова. «Дай мне время все обдумать», «сейчас неподходящий момент», «я должен сначала встать на ноги». Мой отец десятками лет кормил мою мать этими обещаниями. У него была другая семья, другой дом, другие дети, которых он водил в парк и учил кататься на велосипеде. А мы с матерью ждали. Она умерла, так и не дождавшись. Я вырос с этой пустотой вместо отца. С ненавистью к нему и с жалостью к ней, которая так и не нашла сил забыть.
Василий посмотрел на наши соединенные руки, потом снова на меня.
— Я вижу ту же пьесу. Ты играешь роль моей матери. А ваш ребенок обречен играть мою.
Он отпустил мою руку, забирая вместе с собой ощущение тепла и поддержки.
— Я не герой, Аня. И не спаситель. Моя жизнь — это цифры, контракты и трезвый расчет. Семейное счастье — не моя компетенция. Но я знаю, как выглядит тупик на этом пути. И у меня есть возможности помочь тебе из него выбраться. Если ты позволишь.
Василий отпил вина, его лицо снова стало непроницаемым. Я смотрела на этого жесткого, рационального, бесконечно одинокого человека и не понимала, что страшнее: бездна, в которую он меня только что столкнул, или его рука, протянутая из самых мрачных глубин его собственного прошлого. Выбора, по сути, уже не было. Он это понимал. И я, прислушиваясь к тихому, новому биению сердца внутри, начинала это осознавать.