Несколько мгновений мы молчали. Что-то во взгляде Василия смягчилось — то ли из-за вина, то ли из-за моего пораженного молчания.
— Знаешь, — начал он неожиданно. — Первый офис мы с напарником снимали в полуподвале бывшего хлебозавода. Зимой там было так холодно, что мы работали в пальто и грели руки о системные блоки. А кофе варили на лабораторной плитке, потому что чайника не было.
Я посмотрела на него, удивленная этим неуместным откровением о прошлой жизни. В уголках его глаз обозначились лучики морщин, которые раньше я не замечала.
— Однажды мы так увлеклись, что спалили ту плитку. Пришлось паять микросхемы и одновременно разогревать суп на паяльнике. Стыдно сказать, но это был лучший суп в моей жизни.
Он рассказывал дальше о первых провальных проектах, о бессонных ночах, когда код писался на бумаге, потому что не хватало на еще один компьютер, о смешных и нелепых ситуациях, из которых они выбирались лишь упрямством и наивной верой. В его словах не было пафоса, он сопровождал воспоминания ироничной улыбкой. А я слушала. Сначала из-за неловкости между нами, потом — с настоящим интересом. Передо мной открывался другой Василий, не тот властный директор из стеклянной башни, а человек, который прошел тернистый путь от гаража до небоскреба и не забыл, как пахнет жженая изоляция и дешевый растворимый кофе.
Я задала вопрос об одной из технологий, упомянутых на выставке. Он оживился, достал ручку и начал рисовать на бумажной салфетке не сложные схемы, а простые и понятные аналогии. Потом разговор сам собой перешел на книги и фильмы, выяснилось, что мы оба терпеть не можем одного модного автора, чьи романы считаются шедеврами. Я не сдерживала улыбку. А потом и вовсе рассмеялась, когда он едкой, но точной фразой описал типичного героя таких книг.
Мысль, от которой еще недавно захватывало дух от боли, теперь прозвучала в голове с холодной, отрезвляющей ясностью: Артем уезжает. В Америку. С Лерой. Да. Он сделал свой выбор. Он выбрал карьеру, перспективы, законную жену. В этой мысли не осталось ни капли надежды, а значит, исчезла и та мучительная неопределенность, что отравляла каждый мой день. На душе стало пусто, но странно спокойно. Горькая правда оказалась чище сладкого яда обещаний.
Я выдохнула и откинулась на спинку дивана, взгляд упал на телефон, лежавший рядом с исписанной салфеткой. Экран вспыхнул холодным синим светом — пришло сообщение. Я машинально взглянула на него и замерла.
Отправитель: Лера.
Текст был коротким и без знаков препинаний:
«Брось моего мужа».
Весь теплый, хрупкий мир, только что возникший за этим столом — смех, схема на салфетке, понимающий взгляд — рассыпался в прах. Я медленно подняла голову и встретилась со взглядом Василия. Он уже не улыбался, смотрел на экран моего телефона. В его оживленных непринужденным разговором глазах снова появилась знакомая тяжесть.
Тень его прошлого, настигшая мое настоящее.
Глава 15
После вечера в кафе с Василием я провела два дня в состоянии странного оцепенения. Я не ответила на сообщение Леры и не удалила его, просто читала снова и снова, пока буквы не начинали расплываться.
Слова Василия о визах, Нью-Йорке и о том, что я и ребенок — не часть планов Артема, вонзились ножом в сердце. Они не были просто предупреждением, а стали моей новой реальностью.
На третий день, когда внутри все устало от хаоса и отчаяния, пришла простая, кристально ясная мысль: хватит.
Хватит ждать, хватит надеяться, хватит позволять этому человеку рвать меня на части. Хватит быть декорацией в чужой жизни, неудобным довеском к чужим амбициям, «хрупкой вещью», которую ломают. У меня внутри живет не «проблема», не «ошибка». Живет мой ребенок. И я буду матерью. А это значит, что пора начать вести себя соответственно.
Я набрала его номер. Артем сразу же ответил:
— Ань? Наконец-то. Все ждал, когда ж ты соскучишься.
— Нам нужно встретиться, — сказала я, избегая лишних предисловий. — Сегодня. У меня.
Тишина в трубке затянулась на пару секунд. Я сжала телефон так, что пластик затрещал, и почувствовала, как по спине пробежал холодный, липкий пот. Казалось, он слышит, как бешено колотится мое сердце, и чувствует дрожь, которую я изо всех сил старалась скрыть в своем голосе. Этот момент молчания показался вечностью, в которой я уже успела передумать и испугаться всего на свете.
— Что-то случилось?
— Приезжай. Поговорим.
Он приехал слишком быстро, будто почуял неладное. Я еще не успела отрепетировать речь, составить четкий план, даже просто собраться с мыслями. Стояла посреди гостиной, чувствуя себя голой и неподготовленной, и вся моя решимость была столь же хрупкой, как лед на луже ранней весной.