Дверь захлопнулась за его спиной. Артем шагнул ко мне и по привычке вытянул вперед руки, чтобы обнять и начать очередной раунд своих извинений и обещаний. И я, больше не думая о последствиях и своих страхах, выпалила то, что рвалось наружу:
— Артем, все кончено, — сказала я и сразу же отошла к окну, скрестив руки на груди, создавая невидимый барьер между нами.
Он замер посреди комнаты, будто не расслышал.
— Что?
— Я сказала — все. Мы закончили. Больше я не хочу тебя видеть.
Лицо его сначала выразило недоумение, потом — холодную ярость.
— Это шутка? Из-за того, что я немного пропал? Аня, я же объяснял! Работа, Лера, эти бесконечные…
— Это не из-за того, что ты пропал, — перебила я. — Это из-за того, что ты лжешь. Лжешь мне, Лере, самому себе. Ты строишь планы на жизнь в Америке с женой, при этом целуешь меня и говоришь о ребенке. Я не игрушка, Артем. И не запасной аэродром.
Артем фыркнул, раздраженно проведя рукой по волосам.
— Кто тебе наговорил этой ерунды? Василий? Старый хрыч, он просто мной недоволен, потому что я не готов слепо выполнять все его приказы! Он тебя использует, чтобы давить на меня!
— Меня никто не использует! Очнись! Я сама слышала, как ты говорил с ним в ресторане. Видела, как ты пресмыкался. А потом плевал ему вслед. Я впервые вижу настоящего тебя, Артем. И мне страшно.
Его глаза потемнели. Он подошел так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже, и обрушил на меня волну своих жалких оправданий:
— Ты ничего не понимаешь! Ты сидишь в своей уютной квартирке, ведешь свои уроки и думаешь, что мир устроен так, как в твоих наивных мечтах! Там, наверху, играют по другим правилам! Я должен изворачиваться, должен держать удар для тебя, для нас! Чтобы у нашего ребенка было будущее!
— Будущее? — я рассмеялась коротко и горько и увернулась от очередной попытки обнять. — Какое будущее ты можешь дать, если сам не знаешь, где будешь через полгода? Если твое будущее уже расписано с другой женщиной?
— Я же сказал, я все улажу! — голос Артема сорвался на крик. Он схватил меня за плечи, больно стиснул пальцы сквозь ткань свитера. — Дай мне время! Ты должна мне доверять!
В его глазах горело отчаяние, злость, что-то дикое и неконтролируемое. Боль от его сильной хватки смешивалась с адреналином, весь мир сузился до одной точки — его лица, искаженного гневом, и до этого ощущения, что меня снова пытаются сломать, подмять под себя, заставить замолчать.
И в этот момент страх внутри меня лопнул, как мыльный пузырь.
А на его место пришла холодная ярость, как ледяная вода из горного ручья. Она смыла остатки сомнений, жалости, этой дурацкой надежды, что где-то там, под маской, все еще прячется «мой» Артем.
— Я тебе больше ничего не должна. И не доверяю. Отпусти.
Артем не отпускал. Его лицо исказила гримаса презрения.
— Вот как… Подумала, что теперь тебе все можно? Что раз носишь ребенка под сердцем, то стала какой-то особенной? Могла бы просто быть рядом, ждать меня, как положено. Любить меня! Но нет… Задрала нос. Решила, что можешь ставить мне какие-то условия и приказывать? Да ты же шлюха, которая легла под меня, стоило тебя пальцем поманить. Думаешь, можешь у меня ребенка забрать? Как бы не так!
Его слова ударили больнее любой пощечины. С неожиданной для себя силой я высвободилась из хватки Артема и оттолкнула его от себя.
— Вон из моего дома! Сейчас же!
Артем смотрел на меня и тяжело дышал, будто не верил, что я осмелилась так с ним говорить. Потом резко развернулся и по пути снес со стола вазу с сухими цветами. Хрусталь разбился с душераздирающим звоном.
— Ты об этом пожалеешь! — бросил Артем где-то у входной двери и хлопнул ей так, что содрогнулись стены.
После его ухода наступила оглушительная тишина. Я стояла среди осколков и слушала, как в ушах стучала собственная кровь. Потом медленно опустилась на пол и обхватила колени руками. Казалось, что вот-вот польются слезы, но их не было. Только пустота и спокойствие. Неужели… Это конец?
Через час пошел дождь: сначала в окно стучали редкие капли, потом начался настоящий ливень, ритмично забарабанивший по стеклам и подоконнику. Я убрала осколки разбитой вазы, а потом решила лечь спать. Но сон не шел. В голове, как заевшая пластинка, крутилось его лицо: то нежное, то искаженное злобой. И это мерзкое слово. Шлюха.