Дождь не утихал, превращаясь в монотонный, убаюкивающий гул. От жары в комнате пересохло в горле. Я встала попить и машинально, по старой привычке, подошла к окну, чтобы посмотреть, как струи дождя размывают ночной город в акварельное пятно.
И тут мое сердце остановилось.
Прямо напротив, на скамейке под одиноким фонарем, сидел Артем. Он был без куртки, в одной промокшей насквозь футболке. Я резко обернулась и вздрогнула — его куртка висела в прихожей.
Артем просто сидел на улице все это время под моими окнами?..
Вода стекала с его волос по лицу, но он даже не моргал. Его пустой взгляд даже сейчас достигал меня там, где я стояла, замерев с пустым стаканом в руке.
Сердце екнуло от знакомой постыдной боли. После всего, что он мне наговорил... Я резко дернула шнур, чтобы тяжелая портьера скрыла от меня его промокший и неподвижный силуэт.
Нет, Аня! Это больше не твоя проблема. Он взрослый. Он сам сделал свой выбор.
На кухне я выпила воды и постояла у раковины, пытаясь унять дрожь в руках. Логика твердила одно, но под ребрами тянуло тупой, ноющей болью. Через десять минут, не в силах совладать с собой, я снова раздвинула штору. Всего на сантиметр.
Артем все еще был там. Теперь он сидел, сгорбившись, но его взгляд, казалось, все еще был прикован к темному квадрату моего окна. Капюшон моей собственной куртки, накинутой наскоро на плечи, пахнул домом и безопасностью — всем тем, чего сейчас не было у него под ледяным ливнем.
Проклиная себя шепотом за слабость, я схватила с вешалки его куртку и вышла в подъезд. Порыв ледяного ветра ударил в лицо, едва я открыла дверь. Крупные, тяжелые капли слепили глаза. Дождь стекал за воротник, моментально промочил штаны ниже колен, пока я, спотыкаясь, бежала через лужи к скамейке. Холод пронизывал насквозь, но внутри горело странное, лихорадочное упрямство — добраться до него.
— Артем! Ты с ума сошел?! — мой крик потонул в грохоте ливня. Я наклонилась над ним. — Ты же заболеешь! Встань немедленно!
Он медленно поднял на меня глаза. В них уже не было ни злости, ни манипуляции — только пустота и бесконечная усталость.
— Мне все равно, — прохрипел он, хотя его зубы стучали от холода. — Я совершил… Чудовищную ошибку. Прости меня, Аня. Прости…
— Я прощаю! — выкрикнула я. Это была правда — я прощала его, прощала все, лишь бы это закончилось. — Все, прощаю! Теперь иди домой! Поднимись!
Он упрямо покачал головой.
— Нет. Не пойду. Буду сидеть здесь. Пока… Пока ты не вернешься ко мне. Пока не скажешь, что мы вместе.
Вода ручьями стекала по его лицу, смешиваясь, наверное, со слезами. Я замерзла до костей, дрожала не меньше него. И это сострадание — это проклятое, глупое чувство, которое я так и не смогла в себе задавить — сжало мне горло. Я не думала. Просто схватила его за ледяную, влажную руку и потянула на себя.
— Вставай. Сейчас же.
Он поднялся с трудом, мутно глядя куда-то мимо или сквозь меня, и поплелся следом. Артем был бледен как смерть, а губы — уже синеватыми. Я вела его под локоть обратно в свою квартиру, а внутри все разрывалось на части. От остатков любви, которая, оказывается, еще не выгорела дотла, от жалости, от страха и от осознания, что я снова, как дура, втягиваюсь в этот бесконечный водоворот страданий.
Мои руки действовали на автомате, движимые какой-то древней, инстинктивной программой заботы. Не думая, не анализируя его мотивы, я сдернула с него мокрую футболку. Кожа под ней была обжигающе горячей, контраст заставил меня вздрогнуть. Грубо, но стараясь не причинять боли, я вытерла Артема полотенцем, сгоняя воду и мурашки, и натянула на него старый толстый свитер, который висел в шкафу еще со времен его частых ночевок.
Артем молчал, покорно поднимая руки и позволяя делать с собой все необходимые манипуляции. В его покорности чувствовалась жуткая обреченность.
— Ложись, — я указала на диван.
Артем послушно упал на предложенную подушку. Я накинула на него одеяло и увидела, как его тело начало бить крупной, неконтролируемой дрожью. Приложила ладонь ко лбу — жар пылал под его кожей, словно пытаясь сжечь изнутри. В груди похолодело от тревоги — это были уже не подростковые шутки про любовь и отношения.
В голове застучала паника другого рода: уже не о наших отношениях, а о его жизни. На автомате я схватила телефон. Мозг лихорадочно искал спасительный выход.
Лера. Надо позвонить Лере!
Я набрала номер и прижала телефон плечом к уху, одновременно пытаясь удержать одеяло на трясущемся Артеме. Из динамика раздавались длинные, бесконечные гудки. Лера не брала трубку. Я сбросила и набрала снова. И снова.