В конце концов мне пришлось отбросить телефон в сторону. Вместо паники я выбрала действия: аптечка, термометр, таблетки. Растерла его спину и грудь прохладной водой с уксусом, заставила проглотить жаропонижающее. Артем лежал с закрытыми глазами, бормоча что-то бессвязное. Временами он открывал их, устремляя на меня темный, бездонный, полный немой боли взгляд, от которого все внутри знакомо сжималось.
Самый сильный озноб пошел на спад, но его все еще била мелкая дрожь. Артем приоткрыл уже чуть более осознанные глаза.
— Аня… — его слабая и горячая рука выползла из-под одеяла, уцепившись за край моей кофты. — Прости… Я сволочь… Не хотел… Люблю тебя… Только тебя…
Потом его лицо исказила гримаса, он глухо добавил:
— Холодно… Так холодно…
Я посмотрела на него, разбитого, больного и беспомощного. Выдохнув, я осторожно прилегла рядом под одеялом и прижалась к его ледяной спине. Обняла его, стараясь передать свое тепло, накрыла одеялом с головой, создавая хоть какое-то подобие кокона. Он весь напрягся на секунду, потом расслабился, слабо прижавшись ко мне. Через какое-то время дрожь понемногу начала отступать.
— Не бросай меня… Не могу без тебя… Все для тебя… Для нашего малыша… Все сделаю… — слезы потекли по его вискам. Артем выглядел разбитым, по-детски беспомощным.
— Замолчи, Артем. Тебе нужно спать.
— Нет… Скажи… Скажи, что простила. Скажи, что любишь меня. Скажи… — его пальцы впились в мою кофту, голос стал настойчивым, почти требовательным, несмотря на слабость. — Скажи. Я должен услышать.
Я смотрела на этого измученного, больного человека, который несколько часов назад назвал меня шлюхой, а теперь умолял о любви, как о последнем лекарстве. В горле встал ком. Любовь? Ее не осталось. Ее выжгли ложь и его постоянные манипуляции. Но на ее место пришла жалость. Страшная, удушающая жалость и чувство долга перед тем, кто еще недавно был для меня самым родным и близким человеком.
— Успокойся, — сказала я тихо. — Все будет хорошо.
— Нет! Скажи словами! — он попытался приподняться, но мне хватило сил удержать его ослабленное тело на диване в прежнем положении. — “Я люблю тебя, Артем”. Скажи. Пожалуйста… Иначе я… Я не выдержу…
Я лежала рядом с ним и слушала, как его дыхание постепенно выравнивалось, чувствовала под руками, как жар медленно отступал. Воздух в комнате, несмотря на свежесть после дождя, которая проникала через приоткрытую форточку вместе с первым бледным утренним светом, казался густым и тяжелым. От невысказанных слов, усталости и этого мучительного выбора, который все равно придется сделать.
Я открыла рот, чтобы хоть что-то сказать, но в этот момент в квартире раздался настойчивый стук в дверь. Не тихий, как обычно стучал Артем, а уверенный, властный, разнесший утреннюю тишину и дремоту вдребезги.
Мы оба вздрогнули. Артем замер, его пальцы разжались, лихорадочный взгляд метнулся от меня к прихожей, наполняясь внезапной животной тревогой.
Стук повторился еще раз.
Сердце упало куда-то в пятки, в груди осталась ледяная пустота. Я не знала наверняка, но догадывалась. Это могла быть Лера. Она все-таки увидела сообщения, не выдержала и приехала — разбираться, кричать, требовать нашего расставания.
Я пересеклась взглядом с Артемом перед тем, как встать с дивана. В его лихорадочных глазах уже не было мольбы, только немой вопрос: “Это она?”.
Стук прозвучал в третий раз. Тот, кто стоял за дверью, уже явно устал ждать, пока ему откроют.
Глава 16
На пороге стоял Василий.
Он был одет в темный кашемировый плащ с россыпью капель дождя. Его взгляд скользнул по мне, мгновенно оценив растрепанные волосы, помятый халат и тени под глазами. Затем он заглянул за мою спину в полумрак комнаты, где на диване лежал Артем, будто был готов увидеть нечто подобное.
— Василий…
— Анна, — кивнул он, его голос был низким и ровным, но в нем чувствовалось стальное напряжение. — Разреши войти.
Я могла только стоять и смотреть на него, не понимая, в какой момент в моей жизни начали происходить подобные… События. Почему мой дом превратился в проходной двор? Почему эти мужчины чувствовали себя здесь хозяевами?! Василий снял плащ и повесил его на одну свободную вешалку, будто был здесь сто раз. От него пахло холодом, дорогим парфюмом и влажной шерстью.
Артем резко приподнялся на локте, его лихорадочный взгляд стал острым и враждебным.
— Что тебе здесь нужно? — прохрипел он.
Василий медленно прошел в комнату, остановившись в паре шагов от дивана. Он смотрел на Артема с таким выражением, словно рассматривал неисправный механизм.