А она проскочила мимо и исчезла. Кажется, её зовут Лиза.
Что это было? Это вот так, да? «Привет, Наташ» и просто пошла дальше? Словно мы встретились в коридоре штаба части и пошли по своим кабинетам?
Макаров стоял спиной, держа руки в карманах. Он явно сжимал в кулаке использованный презерватив.
Я молчала.
Макаров медленно повернулся и с яростью в глазах посмотрел на меня.
Я не знаю, что он увидел в моих глазах, но его взгляд потух и стал пустым.
- Мне нечего сказать, Нат… - скорее прочитала я по губам, чем услышала.
Я не знала, куда деть свои руки, потому что они тряслись, как от холода, и я приложила их к горящим щекам. Это помогло.
- Зато мне есть что сказать… Ты мне изменил, Макаров… И ты свободен! Совсем свободен! Навсегда... – прохрипела я, хотя пыталась кричать.
Я не видела его лица из-за слёз, стоявших в глазах. Передо мной стоял человек, который разбил моё сердце, мою любовь на мелкие кусочки. И сейчас они больно осколками резали моё тело.
Глава 2
Осколки резали там, где касался меня муж своими руками, губами, где соприкасались наши тела.
Больно стало ладоням, за которые полчаса назад держал меня муж во время танца, больно спине и талии, где лежали его пальцы, и даже заболело бедро, на которое под столом он положил свою руку.
А ещё он был в моём сердце. Там было больнее всего.
Слова, которые я прохрипела, на Макарова наверное не произвели никакого впечатления, потому что он повернулся ко мне спиной и уходя в сторону зала, где играла музыка, раздражённо сказал:
- Не устраивай скандал, Наташ, давай дома поговорим.
Я продолжала стоять возле вешалок с одеждой и услышала громкие возгласы, доносящиеся из зала. Зрители, а в особенности зрительницы, дождались своего любимчика.
- Серёга, давай, покажи им, как ты умеешь! – орали пьяные коллеги, а потом хором понеслось:
- Ма-ка-ров!... Ма-ка-ров!!
А по мне будто бил молот – Бум-бум-бум!... Бум-бум-бум! – и вгонял меня, как бетонную сваю в мёрзлую землю. Я даже почувствовала в ногах холод. Моё сердце бабахало в такт этим крикам.
Мороз по ногам пополз вверх, и в ноздри вдруг ударил запах земли, от которого в страхе я и очнулась.
Оказалось, что кто-то вошёл с улицы, и по полу пробежала волна холодного влажного воздуха.
Я быстро заскочила в гардероб, чтобы спрятаться от вошедших и заодно найти своё пальто.
- Да, мы только что видели, как ты умеешь… – задыхаясь, шептала я себе и перебирала чьи-то пальто, куртки, плащи на вешалках в поисках своих вещей. – Я хорошо запомнила… Мои глазки открылись, дорогой… А что до Лизоньки… так ты скоро скинешь розовые очки…
Вот тогда будешь искать пятый угол…
Схватив своё пальто, выскочила из клуба, пронеслась через КПП, чуть не сбив бойца на посту, и ринулась домой.
Всё вокруг будто исказилось и стало кривым и тёмным. Лужи на асфальте после дождя казались грязными, кусты вдоль дорожки к дому цепляли своими ветками и царапали, словно издеваясь и насмехаясь надо мной.
Дышать становилось всё труднее, грудь стянуло обручем, а вдохнуть не получалось, будто сам воздух не хотел заходить в мои лёгкие.
Ноги начали заплетаться, и я торопилась скорее дойти до квартиры, а не рухнуть где-нибудь возле подъезда на радость местным сплетницам, которые в любое время дня и ночи, в любую погоду, как всевидящее око, бдили.
«Хорошо, что Сашка был у няни. Он нбы сильно испугался, увидев меня в таком виде» - сразу вспомнила я о сыночке.
Я почти дошла до подъезда, как вдруг налетела на огромную фигуру в форме:
- Ой… здра…вия желаю… тов …
- Отставить, ефрейтор Макарова, откуда в таком виде?
Начальник штаба, подполковник Горохов, держал меня за плечи и рассматривал так, будто увидел приведение.
- С п-праздника…
- Наташ, ты что, пьяна? – он так удивился, что казалось фуражка поползла на затылок вместе с бровями. - С сыном что-то случилось, куда ты так несёшься?
- Нет, в порядке всё, просто… нехорошо немного… - и я отвела глаза, смахнув быстро слезинки.
Хорошо, что было темно и рост начальника не позволял разглядеть моё лицо. Но от начштаба ничто не укроется.
- Ну, ладно, расскажешь потом. Там ещё все отдыхают, или к концу идёт?
- Отдыхают!
- Значит проскочу. Давай домой скорее, а то простынешь. Да и пока не видит никто.