Успеваю задремать, когда мы тормозим перед резными деревянными воротами. Ждем, пока они откроются. Ну вот и приехали. Стараюсь настроиться на серьезный разговор, но никак не получается. Я очень устала, мне дико хочется лечь в кровать в своей комнате и уснуть.
Наконец нас пускают во двор. Проезжаем по подъездной аллее до входа в двухэтажный белоснежный дом с высокими темными арочными окнами, покатой крышей и колоннами перед входной дверью. Сергей глушит двигатель, выходит на улицу, огибает машину, открывает мне дверь.
— Вас ждут в кабинете, — басит он, подает мне руку, помогая выбраться наружу.
После теплого салона ночной воздух кажется прохладным. Кожа моментально покрывается мурашками. Тру ладонями плечи. Нужно идти, но ноги будто налились свинцом. Еле переставляю их. Захожу в просторный холл, освещенный ночниками, висящими на стенах друг напротив друга. Из холла сразу направляюсь к широкой лестнице, выложенной белым мрамором. Папа любит помпезность, даже если это выглядит неуместно.
На втором этаже поворачиваю налево за пару минут дохожу до кабинета отца. Не очень люблю это место. Обычно, здесь папа ругал своих подчиненных и отчитывал меня, если я косячила. Прикрываю глаза, глубоко вдыхаю. Нет смысла тянуть, все равно разговора не избежать. Берусь за золотые ручки и тяну на себя белые двери, распахиваю их.
Около противоположной стены за массивным дубовым столом сидит отец в домашнем бархатном графитовом халате до колен и таких же штанах. Папа внимательно смотрит на меня, сложив руки на столешнице.
— Может, пройдешь? — мягко спрашивает он.
Сглатываю. На ватных ногах вхожу внутрь. Следую мимо коричневого кожаного дивана, расположенного напротив камина, который сейчас не работает. Останавливаюсь перед столом отца. Сажусь в одно из двух черных кожаных кресел. Сцепляю руки на бедрах, уставляюсь на сжатые пальцы.
— Ничего не хочешь рассказать? — папа чуть наклоняется вперед.
— Что-то мне подсказывает, ты уже все знаешь, — тихо отвечаю.
— Милая, почему ты сбежала? — голос папы звучит нежно.
У меня возникает желание вывалить на папу все, что произошло, поделиться пережитой болью. Только вспоминаю, что у него и без меня хватает проблем, желание сразу испаряется. Хотя, сложившаяся ситуация происходит в том числе из-за отца: он навязал меня Диме, накинул в дополнение к бизнесу. Щеки начинают гореть. Папа тоже виноват, так что пусть знает, что происходит. Чувство обиды вспыхивает в груди.
— Дима мне изменил, — вскидываю голову. Смотрю папе в глаза. — Я застала его с какой-то бабой в кабинете. А потом он запер меня в спальне, — часть про собак решаю опустить, чтобы папа не волновался больше, чем это необходимо. — И да, он все рассказал.
— Что именно? — отец округляет глаза. Вперивает в меня ошарашенный взгляд.
— Что ты продал ему бизнес, потому что у тебя проблемы, и бонусом добавил меня, — буравлю отца. — Мало того, что ты скрыл свое положение, так и моего мнения не спросил, — даже не пытаюсь завуалировать обвинительных ноток.
— Ты была влюблена в Дмитрия, — отец ставит локти на столешницу, сцепляет руки в замок, упирается на них подбородком. — Я видел это.
— Но это же не повод насильно выдавать меня него замуж, — всплескиваю руками. Возмущение нарастает внутри.
— Он сам предложил, я не отказал, — папа пожимает плечами.
— Какое-то средневековье, — откидываюсь на спинку кресла, обиженно бурчу. — В любом случае, я очень устала. Могу пойти спать? — заглядываю папе в глаза, почему-то вижу в них чувство вины.
Сомнение опаляет мозг. Хмурюсь. Кажется, мне не понравится то, что я услышу дальше.
— Милая, — начинает отец. — Раз ты и так все знаешь, то хочу рассказать еще одну весь, — он жует губу. — Я сейчас нахожусь не в очень хорошем положении, — замолкает, выпрямляется, снова кладет руки перед собой. Видно, что он нервничает. Сдвигаю брови к переносице еще больше, хочу побыстрее понять, в чем дело. — Поэтому тебе нельзя оставаться в нашем доме. Я знал, что услышь ты про мужа, ни за что не поехала бы…
— Он мне изменил! — чеканю каждое слово. Подскакиваю на кресле.
Да как папа не понимает? Я догадываюсь, к чему он ведет. Кажется, что прямо сейчас он предает меня. В груди жжет, во рту пересохло. Хочется уйти из кабинета, но я не могу так поступить. Чувство такта не позволяет.