- Не переживай, я ас. Сейчас наберу Наташку, если она в своей мастерской, заскочим туда, перетрем. У нее проблема. Она на той неделе звонила, жаловалась. Девочка рукастая работала на нее. Всю коллекцию подбила, вообще молодец. Ну, ее заметили и переманили. Наташка была в шоке. Рыдала всю ночь. Ты только об этом не говори.
Я смотрю на нее в полном ужасе. Конечно, работа мне нужна. Теперь мне никто не поможет. Я уже прикидывала, что устроюсь в офис, буду протирать штаны, пока не уйду в декрет.
Правда, что потом неизвестно. Мне надо много чего решить с ребенком. Сходить к врачу и провести полное обследование. Вдруг чего. Тут все навалилось одним комом.
Я кладу руку на живот по привычке. Глазастая Ритка сразу уловила мой жест.
- Что живот болит?
- Да так, просто колит, - вру я.
- Это нервы, смотри, чтобы еще глаз не задергался. Ася, да не переживай так. Лев разберет все твои бумаги. Решит, что делать. Он классный специалист. А по разводам собаку съел. Конечно, твой муж не простой. Но с помощью Морозова мы и такого титана свалим. Ты слышишь?
- Да, - киваю я, а сама сжимаю губы. Как вся моя жизнь перевернулась вверх дном. Мой любимый нежный Олег в одночасье превратился во врага. Морозов, которого я боялась больше всего, теперь в союзников.
Страх. Если бы мне это сообщили неделю назад, я бы в жизни не поверила. Теперь вжимаюсь в кресло и не представляю куда это ситуация вывернет.
Они по сути ничего не теряют. А я? Что вообще можно ожидать от Олега? На что еще способен мой муж. Морозов? Может он еще страшнее собственного отца. Тогда я влипла по полной.
Машина останавливается рядом с красным кирпичным зданием. Дореволюционная постройка, зато мило облагорожена. На окнах весят небольшие балкончики с цветами, а вход украшен искусственной лианой.
- Приехали, - говорит Ритка, - Ася только прошу тебя, не веди себя как клуша. Будь уверенной, не теряйся. А то мы с тобой провалимся. Соберись, выпрями спину и говори уверенно. Главное не переживай. Я сама за тебя все расскажу.
Мы выходим из машины, и она меня тащит внутрь. В здание пошивочный цех. Стучат машинки, кто – то кричит. В общем, бурная деятельность.
Она меня ведёт дальше через всех, я только успеваю зацепить взглядом огромные окна, в которых бьет яркий свет.
- Это все ее? – спрашиваю я.
- Нет, она снимает пару комнат в самом конце здания.
Вот мы в коридоре, летим к двери, которую Ритка открывает, чуть ли не с ноги.
В небольшом светлом кабинете среди манекенов на черном столе сидит блондинка с живыми голубыми глазами. Они огромные и сразу меня цепляют. У нее немного накаченные губы и ярко выраженные скулы.
Девушка треплется по телефону и, увидев нас, вытягивает руку, прося дать ей немного времени.
Ритка сразу плюхается на единственно свободное кресло, другие заняты платьями и тканью. Я без задней мысли подхожу к манекену, на котором весит строгий женский костюм. Его много раз перешивали и раскраивали. Видимо никак не могут прийти к идеалу.
Рядом с ним на столике лежат зарисовки. Аккуратно выполненные женской рукой.
- Что не хватает, - спрашивает хозяйка, отключая телефон, переводя взгляд на меня.
- Что–то яркого, - отвечаю я, полностью погружаясь в процесс.
- Вот я тоже думаю, - говорит она, беря в руки рукав и оттягивая на себя, - может пришить яркие пуговицы. Нет, блин я только пару дней назад поняла, что у меня нет вкуса.
- Может шарфик? – спрашиваю я, поворачиваясь к ней, - я такое видела на показе в Милане.
Тут же осекаюсь, когда ловлю ее удивленный взгляд.
- По телевизору, - исправляюсь я, - диктор говорил, что женщина даже в строгом костюме должна выделяться. Не превращаться в робота, а оставаться женщиной.
- Интересно, - произносит Наталья, и поворачивает свой взгляд на Ритку.
- Ну, я тебе говорила, супер специалист. Зовут Ася. Училась в Милане, у главного модельера как его там? Ты специалиста брать будешь? А то ее мигом оторвут.
Наташка поворачивается и смотрит на меня. Мне становится ужасно стыдно. За вранье Ритки. У какого модельера я училась? Что она несет!
Я только шила наряды сама себе. Просто не могла ничего интересного подобрать в магазине, вот и все. Да подружкам нравились мои платья. Порой они просили их дать на время. Я не отказывала.