- Он сюда не приедет, - решаю я про себя и прислоняюсь к стене. Нет, он не рискнет это сделать, не позволит совесть.
Хотя смеюсь над своей наивностью. Олег крупный бизнесмен, какая совесть Ася, с ней он не заработал бы столько денег.
Иду к папе и сажусь на свой любимый плетеный стул.
Он наливает чай с мятой, я вдыхаю свой любимый вкус детства.
- Я знаю, что ты любишь, - говорит с нежностью отец и кладет мне баранки. Садится рядом и смотрит на меня не отрываясь.
- Что случилось девочка? - произносит он глазами, требуя ответа.
Я набиваю рот сушками, наотрез отказываюсь ему отвечать. Я не буду говорить, что он мне изменил. У отца сразу будет удар. А новость, что Олег угрожал мне Морозовым сведет отца в могилу.
Нет, папа должен увидеть своего внука или внучку. Хоть он порадуется этому.
- Да ничего, - мямлю я, специально открывая ему рот, показывая что он набит.
Папа смеется. Вот она семейная идиллия, как раньше, когда мама еще была жива.
Хочется чтобы это минуты длились вечно, как раньше. Папа наливает чай себе, оставляю одну чашку пустую.
Для любимого зятя. Это тонкая фарфоровая чашка становится мне ненавистной. Она предназначается этому изменнику, предателю.
Снова иглы входят в мое обессиленное тело. Я ощущаю запах его парфюма и этот высокомерный голос.
- Я тебя ненавижу, - произношу я про себя и смотрю в чашку.
Раздается звонок, что добивает меня. Я дергаюсь, пытаюсь что-то выдумать, сказать папе, чтобы не открывал. Может крикнуть или упасть в обморок. Сделать все что угодно, лишь бы этот человек не появился в этом доме.
Но не решаюсь, что подумает отец? Это его добьет.
Поэтому молчу. Закрываю глаза.
Папа срывается с места, бежит открывать дверь. Приехал его любимый зять. Он сильно ему благодарен, что спас его от позора и разорения. Как приятно, молодец.
Я не могу ему сказать, что этот человек почти раздавил твою дочь. Молчу. Всегда так делаю.
Дверь щелкнула и появляется он.
- Где она? - наигранно спрашивает он, противно, актер чертов, где твой театр. Я прижимаю руку к кружке, ему становится стыдно и страшно.
Он разувается, я слышу, как он гремит ботинком, что-то говорит отцу. Делая из себя невинного барашка. Волка в овечьей шкуре.
На глазах наворачиваются слезы. Сейчас разрыдаюсь.
Вот появляется он, в джемпер переоделся, садится рядом. За спиной мой отец, что разливает чай.
Я не решаюсь смотреть на Олега, а просто трясусь.
- Ася, - говорит он с мнимой заботой, мне становится противно от одной мысли, что он тут.
Его руки трогают мои волосы, меня это раздражает, я сжимаю кулаки и поднимаю глаза.
Мне хочется закричать, топнуть ногой, сообщить ему, чтобы не касался меня.
Я поднимаю свои глаза и вижу его злобный взгляд. Он весь кипит, красный, на его лице недовольная гримаса. Мне становится страшно.
- Все хорошо, - говорю я и встаю.
- Что случилось? - переспрашивает отец, совершенно не понимая суть происходящего.
- Все хорошо, - мне надо побыть одной. Я позже все расскажу. Только помоюсь.
С этими словами встаю и иду.
- А как же чай, - переспрашивает Олег, издеваясь надо мной, - и я оборачиваюсь, чтобы еще раз посмотреть на свою чашку. Первый раз в жизни я не попробовала мятный чай.
Но сейчас главное от него отдохнуть, хоть на минуту или полсекунды, спрятаться от его взгляда.
Я так и делаю, залетаю в ванную, а сама трясусь.
Включая воду и слышу как она ударяется об ванну, приглушая мои стоны и всхлипы. Они захватывают меня полностью, я реву.
Лезу под огненный душ.
Чувствую каждую каплю, которая обжигает тело. Пытаюсь включить холодную, но руки дрожат.
Нащупываю, выключаю душ, сажусь в ванну и реву.
Что делать? - меня пронизывает тупая боль, что просыпается в районе ребер.
- Он сюда приехал и не испугался. Почему он не провалился к чертовой матери!
Открывается дверь, и входит Олег.
Я забыла закрыть дверь!
Меня парализует. Я соображаю, что не способна что-то пропищать. Мои глаза упираются в его злобное лицо.